Бронислава Антоновна Вонсович 
Плата за наивность

Королевства Рикайна – 11

«Бронислава Вонсович. Плата за наивность»: Эксмо; Москва; 2017
ISBN 978-5-699-97067-4
Аннотация

Не так давно выпускница Королевского приюта и не мечтала об учебе в Магической Академии, любящей тетушке и обаятельном поклоннике. Казалось бы, что еще нужно Штефани для счастья? Но прошлое не отпускает. Разве можно быть спокойной, если покушавшийся на тебя преступник до сих пор на свободе, единственную подругу арестовали по обвинению в воровстве, а сама ты стоишь перед сложным выбором – остаться собой и потерять Дар или остаться с Даром и потерять себя?
Штефани уверена – за все в этой жизни приходится платить. И пусть она сполна расплатилась полтора года назад, но жизнь предъявила новый счет. Понять бы, кем он выставлен…

Бронислава Вонсович
Плата за наивность

© Вонсович Б., 2017
© ООО «Издательство «Э», 2017

Глава 1

– Штеффи, нельзя же все время только учиться, – капризно сказала Регина. – Нужно и о себе подумать. Этак не заметишь, как старой девой останешься.
Она вытащила у меня из рук конспект и с треском его захлопнула. Ей совсем не хотелось заниматься. Хотелось гулять и развлекаться. Ее манили к себе шумные веселые компании, студенческие вечеринки, балы Гаэррской Магической Академии, столь редко у нас устраиваемые. А вот изучение конспектов и выполнение заданий навевали тоску и сон. Наверное, она давно бы все это забросила, если бы не я. Вот только те, которые слишком много развлекались, надолго в Академии не задерживались. Регина никак этого не могла понять. Ей хотелось всего и сразу: любви, денег, успехов в учебе. Но только чтобы это было дано ей просто так. Потому что она – это она. Вот придет кто-то и возложит на свои широкие мужские плечи заботу о ней и всех ее проблемах. Поэтому главная задача – найти его, этого индивидуума. А как найти, если злая подруга заставляет сидеть за учебниками и не дает идти на поиски личного счастья? И сама идти не хочет.
Наша многолетняя, проверенная временем и приютскими условностями дружба явственно начинала давать трещину. Начитавшаяся любовных романов Регина была уверена, что жизнь – легка и приятна, а прекрасные принцы уже выстраиваются в очередь, чтобы упасть на колени и предложить ей руку, сердце, а в неопределенном будущем – еще и царство в придачу. И ее главная задача – выяснить, где эта очередь находится, и сделать выбор. Учебу она рассматривала лишь как помеху.
После выхода из приюта, где мы с ней выросли, до конца первого курса она жила в доме моей тети, которую я обрела совершенно неожиданно для себя полтора года назад. Я не собиралась искать родственников – судьба сама привела меня к ней, хотя не сказать что путь был таким уж легким и приятным. Вместе с тетей я нашла и отца, а вот моя мать к этому времени, как оказалось, уже давно была мертва. Мамина сестра, одинокая дама приличного возраста, была настолько счастлива найти человека, близкого ей по крови, что решила позаботиться еще и о моей подруге. Регина жила у нас и вместе со мной занималась с преподавателями из Академии. Это позволило нам сдать экзамены за первый семестр и дальше ходить на занятия уже с группой. Общее обучение повлияло на мою подругу отрицательно. Тетя Маргарета по натуре не очень жесткий человек, но требовала выполнения определенных правил. Регине эти правила встали поперек горла, она хотела влиться в вольную студенческую жизнь и делать то, что хочется. Поэтому на втором курсе она ушла в общежитие. Правда, тетю Маргарету она расцеловала на прощание и сказала, что очень за все признательна, но не может больше жить за чужой счет, нужно привыкать к самостоятельной жизни. Тетя повздыхала, но сделать ничего не могла, хотя и была уверена, что за Региной присмотр нужен. Я с ней соглашалась: подруга лишь чудом не завалила сессию после первого же семестра второго курса. Ее это не отрезвило, она и сейчас не желала сидеть над учебниками лишней минутки. У Регины были планы на этот вечер, а я заставляла ее готовиться в читальном зале к завтрашним занятиям.
– Регина, не будешь заниматься – тебя отчислят, – попыталась я ее вразумить.
– Да сколько можно заниматься? – Она зевнула и с досадой на меня посмотрела. – Так вся жизнь пройдет мимо. Сидишь здесь, корпишь над учебниками, а толку-то? Все приличные парни уже заняты. Штеффи, пойми, я не старушка, я хочу раз-вле-кать-ся, – четко выговаривая каждый слог, выдала она мне. – А учебники никуда не убегут. Вот, перед прошлой сессией чуток позубрила – и все в порядке.
– Скажешь тоже, все в порядке, – возмутилась я, – к тебе просто отнеслись со снисхождением. Не будь ты сиротой, уже жила бы у родителей.
Регина надулась. Тема родителей была для нее очень болезненной. После выхода из приюта она пыталась найти мать, но не преуспела в этом. Но все равно была уверена, что счастливое воссоединение не за горами. Ведь ее мама наверняка пыталась спрятать ребенка в приюте от неминуемой смерти, как и моя. Разве могло быть иначе? Представления о жизни Регина черпала из книг, а то, что жизнь вокруг не походила на написанные истории, ее волновало мало. Она была уверена, что судьба ее будет как у героинь любимых романов – трудная, но счастливая. Свое она уже отстрадала, теперь осталось лишь радоваться. Эта ее наивность вкупе с желанием получить от жизни все, что та ей задолжала, представляли опасную смесь.
– Злая ты, Штефани, – выпалила Регина. – У тебя отец есть и тетя, а у меня – совсем никого. И ты меня этим постоянно попрекаешь!
– Да нет же, – растерялась я. – Я просто хочу тебе объяснить, что будет намного лучше, если ты сможешь рассчитывать на собственные силы, а для этого выучиться нужно.
– Все равно у меня Дар слабее твоего, – недовольно ответила она. – Что я смогу? Работать лаборанткой при алхимическом производстве? Вот спасибо, счастье какое! Ради этого я должна теперь чахнуть над конспектами и гробить свою жизнь? Я не хочу хоронить себя заживо, как твоя тетя!
Регина даже ногой топнула от избытка чувств. В хорошенькой туфельке, купленной ей, между прочим, как раз тетей Маргаретой, которая даже после ухода моей подруги в общежитие продолжала о ней заботиться. Но я ей говорить об этом не стала. Ничего, кроме обид, это не вызовет.
– Регина, тебя никто не заставляет хоронить себя заживо, – ответила я. – Но и обязанности никто с тебя не снимает. Сделаешь, что нужно, – и свободна.
– Я и так свободна. – Она зло прищурилась. – И собираюсь пойти погулять с Моникой. А ты меня не остановишь. Нет у тебя такой власти.
Регина забрала свою тетрадь с конспектами, развернулась и ушла. К Монике, своей соседке по комнате, такой же безголовой девице, думающей только про парней и одежду. Возможно, подселили бы ее к кому другому, а не к этой инорите, отношение к учебе было бы лучше. Но Моника и сама училась еле-еле: Дар слабый и желания развивать его она не имела. Ко всему прочему у нее были любящие богатые родители, которые покупали дочери столько одежды, что хватило бы на весь наш приют. Возможно, даже и осталось бы: после скандала, инициированного полтора года назад моим отцом, на приют обрушились проверки, и часть девочек с Даром забрали. Думаю, монахини если и вспоминают обо мне, то не слишком по-доброму – накопители-то у них остались, а заряжать теперь было некому. На них щедрость Моники не распространялась, у нее лишние платья не задерживались, а разлетались по многочисленным подружкам. Регине тоже доставались обновки. А больше ей ничего для счастья и не надо было. Разве что принца.
Но принца пока не было, и Регина находилась в полусонном ожидании, поскольку в Академии никого подходящего на эту роль не находила, а в других местах – не встречала. Я вздохнула и захлопнула учебник. Сама я эту тему знала прекрасно, пыталась объяснить ее подруге, но у нее мысли были совсем не о занятиях, вот у нас ничего и не получилось. И ведь я специально для занятий выбрала читальный зал, думала, что обстановка сразу настроит подругу на рабочий лад. Рядом с Моникой точно бы ничего не вышло – та постоянно отвлекала ее и совсем не по учебным вопросам. Но и здесь, где все усиленно готовились к занятиям, Регина не нашла в себе ни малейшего желания выучить все, что нужно к завтрашнему семинару. Опять на вопросы будет невнятно мычать и тянуть время. И как только ей не стыдно?
Но стыдно ей будет завтра, а сегодня – очень даже весело. В чем я и убедилась, когда, подготовившись по другой, нужной уже мне, теме, возвращалась домой. Регина и Моника довольно глупо хихикали в компании курсантов Военной Академии. Надо же, как им сегодня повезло: девушки давно уже мечтали познакомиться хоть с кем-то из этого заведения, очень уж форма там красивая. Но до сегодняшнего дня у них ничего не получалось. Теперь Регина точно уверится, что учеба – зло. Ведь останься она сегодня в читальном зале – и Моника обрела бы счастье без нее. С другой стороны, трое Регининой соседке и не нужны, наверняка поделилась бы ими с подругой. Хихикали они как раз на моем пути, я остановилась, не доходя до компании, и уже подумывала, не свернуть ли мне на соседнюю улицу, пока меня не заметили. Но тут Регина, отвлекшаяся на минуту от флирта с явно нравящимся ей кавалером, неожиданно меня увидела.
– Штеффи! – завопила она так, что прохожие начали оглядываться. – Иди к нам скорее!
Приютское воспитание слетело с нее за эти полтора года, как шелуха с семечки, обнажив натуру. Наверное, мать-смотрительница недовольно покачала бы головой при виде этой картины и сказала бы, что вести себя надо немного скромнее. Но сейчас Регина лишь рассмеялась бы в ответ, она была в кои-то веки счастлива и хотела поделиться своим счастьем со всем миром. Или хотя бы только со мной. Свернуть на соседнюю улицу, сделать вид, что я их не замечаю? Не слишком умный поступок, да и Регина на меня точно обидится. Я нехотя пошла к ним, но для себя решила, что только поздороваюсь. На меня мундиры военных не производили такого сильного впечатления, как на моих одногруппниц. Устраивать свою личную жизнь я тоже не торопилась, хотя желающие скрасить мое одиночество находились. Но никому из них не удалось затронуть что-то в моей душе. Что-то, что позволило бы ей раскрыться в ответ. Иногда мне казалось, что я нахожусь под каким-то странным защитным куполом, не позволяющим моему интересу зайти дальше обычной вежливости. Возможно, дело было в том, что мое сердце уже занято и не торопилось освобождаться. У Регины поклонники тоже имелись, но они слишком сильно отличались от образа романтического героя, трепетно выпестованного на основе многочисленных прочитанных любовных романов, поэтому все они были отставлены без рассмотрения.
– Штеффи, как здорово, что мы тебя встретили, – затараторила Моника. – Нам как раз одной девушки не хватало. А с тобой – полный комплект. Сейчас я тебя познакомлю.
– Не стоит, – я попыталась улыбнуться как можно вежливее – уж чему-чему, а этому в магазине тетушки я научилась. – Боюсь, со мной комплекта не получится. Придется вам встречать кого-то еще.
Регина посмотрела на меня с возмущением. У нее просто в голове не укладывалось, как можно отказаться от того, что плывет тебе прямо в руки. А если из-за того, что я откажусь, это еще и мимо проплывет, так она меня вообще завтра замечать не будет.
– А что так, инорита… Штефани? – спросил один из курсантов, довольно приятный, светловолосый, со следами еще летнего загара на лице. Или это результат их тренировок?
– Не хочу менять планы на этот вечер, извините, – ответила я. – А вам его желаю хорошо провести. До свидания.
– Я вас провожу, – не терпящим возражения тоном сказал этот же курсант.
– Не стоит, мне недалеко, – ответила я.
Я бросила взгляд на Регину и с удивлением обнаружила на ее лице настоящую злость, очень редко там появлявшуюся. Не мое же нежелание остаться в их компании так на нее подействовало? Наверное, у нее планы были не только на вечер, но и на этого молодого инора, что собрался меня провожать. Но его симпатии от моего желания не зависели.
– И все же я провожу, – он фамильярно взял меня под руку. – Позвольте представиться – Николас Лоренц.
При кажущейся небрежности хватка у него была железная, а уж наглости хватило бы на всю компанию. Моника тоненько захихикала, сразу догадавшись о моем затруднительном положении. Регина разозлилась еще больше – глаза ее превратились в две узенькие щелочки, а нижнюю губу она прикусила, отчего лицо перекосилось и потеряло свою обычную жизнерадостную миловидность.
– Мне кажется, инор Лоренц, – холодно сказала я курсанту, – вы непозволительно фамильярны.
– Инорита училась в пансионе?
– Инорита вышла из приюта, – резко ответила я и попыталась вернуть себе руку.
Надеюсь, теперь он от меня отстанет. Знакомство с девушкой из приюта – совсем не то, о чем мечтают этакие щеголеватые типы. А уж ссориться из-за него с Региной я не собиралась.
– По манерам не похоже, – чуть насмешливо сказал он.
Действительно, разве его этим напугаешь? Теперь я кажусь ему совсем легкой добычей, учитывая мое незаконнорожденное происхождение и, соответственно, наследственность.
– Инор Лоренц, давайте вы отвлечетесь от моих манер и вернетесь к своим друзьям, – как можно более неприятно процедила я. – Уверяю вас, я прекрасно доберусь сама.
Таким тоном я говорила впервые – зато покупательницы в нашем магазине довольно часто к нему прибегали. Особенно если ничего из себя не представляли. Как оказалось, наших доблестных военных испугать столь же сложно, как и продавщиц косметики. Лоренц не перестал улыбаться и руку мою так и не отпустил. Моника откровенно веселилась. Еще бы – мы целое представление устроили. Регина ее веселья не разделяла: судя по ее лицу, она уже горько пожалела, что вообще меня заметила. Не знаю уж, чем ее так привлек этот курсант. Разве что ростом? Возвышается надо мной на добрую голову, даром что я на каблуках, небольших конечно, но все же. Я хмуро на него посмотрела. Он невозмутимо спросил:
– Так куда вас проводить, инорита Штефани?
Он сделал шаг от компании, увлекая меня за собой, я невольно последовала за ним и растерянно оглянулась. Регина совсем помрачнела. Остальным было весело. Один из приятелей моего нынешнего спутника нахально мне подмигнул и сказал:
– Да, Николас – такой, он всегда добивается, чего хочет.

Глава 2

Устраивать сцену не хотелось. Вырываться на виду у хихикающей Моники – значило лишь усилить ее веселье, поэтому я попыталась словами показать курсанту всю некрасивость его поведения.
– Инор Лоренц, я вам уже сказала, что не нуждаюсь в провожатых. Будьте так любезны, отпустите мою руку и возвращайтесь к своим друзьям. Боюсь, что разлука с вами окажется для них слишком тяжелым испытанием.
– Инорита Штефани, а вы точно воспитывались в приюте? – ответил вопросом этот нахал. – А то у меня большие сомнения.
– Точно, – ответила я. – В Королевском приюте Гаэрры.
Не могу сказать, что я гордилась этим фактом, но и стыдиться мне было нечего. Попадали туда не по собственному желанию, а по решению родителей, чаще всего – одиноких матерей, которые не видели другого выхода. Правда, в среде обывателей бытовало мнение, что девочки оттуда порочны уже по факту своего рождения. Говорили, что у нас дурная наследственность. Но что будет считать этот курсант, мне безразлично. Даже если он и рассчитывает на легкую победу, непременно поймет, что ничего ему не светит.
– Надо же, – ответил он, – как сэкономили ваши родные на воспитании. У меня есть младшая сестра. На редкость избалованная девица. Как вы думаете, смогут ей там привить нужные манеры? А то ей уже третью гувернантку сменили.
– Если бы ваши гувернантки применяли методы, принятые в приюте, то не пришлось бы менять даже первую, – резко ответила я.
Не любила я шутки на тему места, где выросла. Это вам не богатая любящая семья, там не покапризничаешь. Наказание следовало незамедлительно за провинностью, и было оно совсем не видимостью.
– Извините, – неожиданно серьезно ответил курсант. – Я не хотел вас обидеть.
Я нехотя кивнула головой, показывая, что извинения приняты. Хорошо уже, что он понял неуместность своего высказывания. Но говорить с ним мне все равно не хотелось, хотя я с удивлением обнаружила – от веселой компании мы ушли довольно далеко.
– Вы учитесь вместе с Моникой и Региной? – попытался он зайти с другой стороны.
– Да, – нехотя ответила я, – учусь с Моникой и Региной в одной группе.
– И как?
– Что как? Как учусь или как учится вместе с ними?
Он рассмеялся:
– Скорее – как учитесь. Эти инориты забавны, конечно, но не слишком интересны.
– Зачем вам знать, как я учусь? – уже не скрывая своего раздражения, ответила я. – Вы меня сегодня видите первый и последний раз. К чему вам засорять мозги сведениями, вам совершенно ненужными?
– Ненужных сведений не бывает, – ответил он мне и улыбнулся.
Улыбка у него была располагающая. Я наконец поняла, что нашла в нем Регина, кроме роста и формы. Только вот мне его улыбка почему-то напомнила события полуторалетней давности. Потому что точно так же улыбался Петер Гроссер, которого убил Эдди в погоне за рецептами моей тетушки. Убил он не только его, но задержать преступника не удалось, и он до сих пор разгуливает на свободе. Воспоминания нахлынули неожиданно, и у меня внутри все похолодело. Лица участников той страшной истории закружились калейдоскопом. В ушах прозвучало насмешливое «детка», словно Эдди стоял где-то рядом и поджидал новую возможность получить желаемое. Я остановилась и на пару мгновений прикрыла глаза, чтобы успокоиться. Та история закончилась, все, продолжения не будет. Это лишь нервы. Когда в Академии до меня доходили слухи об экспериментах с запрещенными орочьими зельями, я точно так же всегда вспоминала Эдди и его насмешливое реплики…
– Что с вами? – обеспокоенно спросил курсант. – Вам нехорошо?
– Со мной все в порядке, – ответила я. – И будет еще лучше, если вы меня отпустите и вернетесь к своим друзьям.
– Теперь я точно должен проводить вас до дома, – ответил он, внимательно на меня глядя. – А то гадай потом, дошли вы или нет. Я привык завершать все свои дела.
Я поняла, что избавиться от его присутствия мне не удастся. Что ж, до нашего магазина осталось не так долго идти, можно его и потерпеть.
– Странная вы девушка, Штефани, – задумчиво сказал курсант. – Скажите, вы с кем-либо встречаетесь?
– Зачем вам это?
– Затем, что вы мне нравитесь, – ответил он и опять улыбнулся.
Но я теперь была к этому готова. Не так уж он и похож на беднягу Петера. Это просто мое воображение сыграло плохую шутку.
– А вы мне – нет.
– В самом деле? – он расхохотался. – Первый раз девушка мне говорит, что я ей не нравлюсь. Я думал, услышу такое лет в пятьдесят, не раньше.
– Всем нравиться попросту невозможно, – убежденно ответила я.
– Да я всем и не хочу, – ответил он. – Но обычно нравившимся мне иноритам нравился и я.
– Все когда-то случается впервые, – равнодушно ответила я. – Я уже пришла. Всего хорошего.
– Эберхардт? – прочитал он вывеску. – Моя мама заказывает здесь крема. А вы, значит, тоже пользуетесь этой косметикой? Я могу подождать, пока вы купите, что надо, и проводить вас до дома, что скажете?
– Я уже сказала, что в вас не нуждаюсь.
Возможно, это прозвучало несколько грубо, но он не клиентка нашего магазина, а значит, я не обязана ему улыбаться и объяснять что-либо тоже не обязана. Так что я простучала каблучками по трем ступенькам и скрылась за дверью, оставив своего провожатого снаружи. Надеюсь, что навсегда. Анна, наша продавщица, скучала в одиночестве и радостно меня приветствовала. Ей хотелось поболтать, поделиться с кем-либо новостями. Но меня снаружи ждал провожатый, который мог пройти и сюда, поэтому я ограничилась парой фраз и поднялась к себе. Из моего окна прекрасно была видна улица. Курсант так и стоял перед магазином, ожидая моего выхода. Забавно, сам придумал, что я зашла сюда за косметикой, и поверил в это. Интересно, что он решит, когда я не появлюсь? Наблюдать за ним было увлекательно. Ему, похоже, надоело стоять на одном месте, так что он начал с важным видом расхаживать перед входом. А потом и это ему надоело, и он решительно поднялся по ступенькам и зашел в магазин. Этого еще не хватало! Сейчас начнет обо мне расспрашивать Анну! Я торопливо пошла вниз. Но когда я спустилась, застала лишь его спину – он уже направлялся к выходу. Это было видно через дверь, разделяющую жилую и торговую половины дома. С нашей стороны дверь была прозрачной, что позволяло наблюдать за работой магазина, а вот с той стороны она казалась совершенно непроницаемой. Я подождала еще пару минут, чтобы убедиться, что он окончательно скрылся, и вышла в торговый зал.
– Анна, что хотел этот курсант?
– Спросил, куда выходит дверь черного хода и можно ли ему ей воспользоваться.
Решил, что я таким образом от него сбежала? Зашла за покупкой и вышла на другой улице? Никогда не думала, что меня можно заподозрить в таких шпионских уловках.
– Что ты ответила?
– Что инора Эберхардт не позволяет посторонним пользоваться дверью черного хода.
Она с видимым разочарованием посматривала в сторону, куда ушел столь привлекательный объект. Еще одна любительница военных мундиров? Или обаятельных улыбок? Но до обычных продавщиц такие типы не снисходят, разве что для того, чтобы обеспечить приюты постоянным пополнением. Неожиданно мне стало стыдно от таких мыслей – ведь курсант, не считая некоторого нахальства, вполне ожидаемого от военного, ничем не заслужил такого мнения. Наверное, дело было в том, что эта встреча разбередила мои раны, которые, казалось, уже затянулись со времени той страшной истории. Истории, в которой не была поставлена точка полтора года назад. Я больше ни разу не видела Рудольфа, после того как вернула ему браслет. В глубине души я лелеяла надежду, что веселая блондинка, в обществе которой я тогда его встретила, совсем ничего для него не значила. А если значила, то была его родственницей. Сестрой, например. Ну да, белокурая сестричка и смуглый черноволосый братец. Чего только не выдумывают себе девушки в попытках оправдать неверность любимых. Некоторым это даже удается. Но я не Регина, обманывать себя не буду. Если бы я что-то для него значила, он, даже если бы тогда ушел, непременно бы вернулся. От отца, который работал в ближайшем отделении сыска, я знала, что Рудольф у них не задержался, а почти сразу после провала с арестом Эдди перешел в Центральное управление. О человеке, чей обручальный браслет мне так неудачно довелось поносить, я больше ничего не знала, хотя вспоминала очень часто. Возможно, отец мог бы рассказать что-то о его дальнейшей судьбе, но я никогда не спрашивала. Не спрашивала, но и забыть не получалось. Даже если я не вспоминала о нем днем, он приходил в мои сны ночью. Приходил, чтобы оставить поутру чувство пустоты и разочарования.
Я делала вид, что сижу над учебниками, но даже читать ничего не могла, лишь думала, и думы эти были не очень приятными. Возможно, Регина права, и просто нужно больше развлекаться? Тогда и времени не будет на такие грустные мысли. Глупо как-то ходить в одиночестве в девятнадцать лет. Но флиртовать по примеру своих одногруппниц я не могла. Что говорить, я даже танцевать не умела – не учили в нашем приюте столь полезному навыку, а по выходе из него я этим не озаботилась. Я бесцельно листала страницы, ни на чем долго не задерживаясь. Пару раз ко мне заглядывала тетя Маргарета, желая о чем-то поговорить, но решила не отвлекать меня и спустилась в магазин. А я так и сидела, уткнувшись невидящими глазами в свои записи…
Утро хороших мыслей не прибавило. Еще и Регина не преминула мне высказать:
– Нехорошо с твоей стороны уводить чужих парней.
– Ты о чем? – я даже сразу не поняла, что она мне хочет поставить в вину.
– О Николасе, – надулась она. – Я наконец-то познакомилась с инором, который мне ну очень-очень понравился, – глаза ее на краткий миг затянулись дымкой мечтательности, которая тут же пропала при ее следующей фразе. – А ты его увела. Подруги так не поступают. Я первая с ним познакомилась. Значит, право выбора за мной.
– А он права выбора не имеет? – не удержалась я, но тут же добавила, не дожидаясь возмущения подруги: – Ина, твой Николас меня только проводил, хотя я этого и не хотела, ты же видела. И ушел сразу, – рассказывать о том, что он сначала ожидал, а затем пытался меня найти в магазине, я не стала. Подруга и без этого была расстроена. – Пошла бы с нами, вернулась бы вместе с этим курсантом к Монике и тем двоим, что с ней были.
– Ага, вернулась бы, – недовольно сказала Регина. – Он так и не пришел больше, – она подозрительно на меня посмотрела. – Ты точно никуда с ним не пошла?
– Я разве когда тебя обманывала? – недовольно ответила я. – Никуда я с ним не ходила. Не нужен мне твой Николас.
– Правда? – Регина просто расцвела. – Я всегда говорила, что ты – лучшая из подруг.
Она обхватила меня руками за шею и полезла целоваться. От матери-смотрительницы за такое поведение любая воспитанница приюта сразу же схлопотала бы выговор, но монахинь здесь не было, поэтому Регина вела себя как хотела.
– Монике другой приглянулся, – затараторила она, довольно мне улыбаясь. Надо же, сколько радости принес ей мой отказ от того, что мне не принадлежало. – Она с ним уже и на сегодня договорилась, что мы опять все вместе погуляем. Ну, опять всей компанией, понимаешь?
Она выглядела такой счастливой от одной мысли об этой встрече, что оставалось лишь порадоваться за нее. Пусть все получится, как она того хочет.
– Вот и славно, – ответила я. – Только смотри, чтобы у тебя проблем с учебой из-за этого не было.
Но Регине до каких-то проблем, которые могут возникнуть в отдаленном будущем, не было никакого дела. Она жила сегодняшним днем. А день сегодняшний от нее требовал ходить на свидания и радоваться жизни, а не зубрить скучные учебники, от которых зевотой сводило скулы. Подруга начала строить планы на вечер, а я поняла, что сегодня в читальный зал она со мной ни за что не пойдет: ее голова забита совсем другим, не имеющим отношения к учебе. Поэтому после занятий я сразу пошла домой, мне не улыбалось опять встретить эту веселую компанию и испортить Регине вечер, на который она так надеется. Вот только не успела я выйти из ворот Академии, как передо мной возникла высокая мужская фигура в военной форме.
– Добрый день, инорита Штефани, – сказал мужчина мечты Регины. – Долго же вас пришлось караулить. Я даже занятия пропустил.
– Я была уверена, что у вас с этим более строго, – ответила я. – Вам же нельзя прогуливать.
– Нельзя, – согласился он. – Но тогда я не увидел бы вас сегодня.
– Думаю, вы бы ничего не потеряли, инор Лоренц, – сказала я.
– Как это ничего? – усмехнулся он. – А вас?
Эта история становилась все более неприятной. Ему развлечение, а мы с Региной непременно поссоримся, если он продолжит так демонстративно за мной ухаживать.
– Меня вы бы тоже не потеряли. Нельзя потерять то, чего у вас нет.
– Вот это и обидно, – ответил он. – Ловко вы вчера придумали с черным ходом. А я уже настраивался на интересный вечер в вашей компании, инорита Штефани. А вы – раз – и исчезли.
– Не знаю, на что вы там настраивались, я вам лишь повторить могу – мне ваша компания неинтересна.
И почему только я все еще с ним разговаривала? Могла просто повернуться и уйти. Но это казалось неправильным. Быть может, потому что при взгляде на него мне вспоминался Петер? Петер, который при первой нашей встрече показался мне вышедшим из моих грез? Правда, потом оказалось, что это – дело рук Эдди.
– Да, я помню, вы сказали, что я вам не нравлюсь, – чуть улыбнувшись, ответил курсант. – Но вдруг это потому, что вы меня недостаточно хорошо знаете?
– Возможно, – ответила я. – Но у меня нет никакого желания узнавать вас достаточно хорошо.
Меня тревожило, что Регина увидит наш разговор, придумает себе непонятно что и опять обидится. Я не хотела расстраивать подругу, а уж ссориться с ней по столь незначительному поводу – тем более. Поэтому я отбросила ненужные воспоминания про Петера, отвернулась от собеседника и пошла домой. Он ожидаемо оказался рядом.
– Сегодня вы тоже собираетесь в магазин косметики? Вот думаю, может, мне стоит там купить что-нибудь жизненно необходимое…
– Инор Лоренц, что вы от меня хотите? – не выдержала я.
– Я пытаюсь за вами ухаживать, – невозмутимо ответил он. – Разве непонятно?
– Вокруг ходит множество девушек, которые будут просто счастливы, если вам в голову взбредет поухаживать за кем-то из них. Попытайте удачи в другом месте.
– А вот это неинтересно мне, инорита Штефани.
Богиня, как я себя ругала, что не свернула вчера на соседнюю улицу! Что мне стоило сделать вид, что не слышу, как меня зовут? Так нет же, решила проявить вежливость, за что теперь расплачиваюсь. Мой спутник не ощущал ни малейшей неловкости. Его речь плавно перетекала с одной темы на другую, будто он пытался нащупать ту, что меня привлечет. Но я упорно молчала всю дорогу до нашего магазина и лишь у его двери открыла рот, чтобы сказать:
– Прощайте, инор Лоренц.
– Нет, в этот раз вы так просто от меня не скроетесь, – он галантно приоткрыл передо мной дверь. – Я пойду с вами.
– В магазин косметики? – чуть насмешливо уточнила я.
– Мне срочно нужен шампунь, – совершенно серьезно ответил он. – Где еще я могу купить столь необходимую мне вещь?
Я лишь усмехнулась на его слова и прошла внутрь. В этот раз компанию Анне составляла моя тетя, которая очень удивилась, увидев меня вместе с незнакомым молодым инором в военной форме.
– Добрый вечер, тетя Маргарета. Инору нужен лучший шампунь, а то он рискует остаться без волос. А лысые курсанты уже не столь привлекательны для противоположного пола, не так ли, инор Лоренц?
– Тетя? – не скрывая удивления, спросил он. – Вы же говорили, что воспитывались в приюте?
– О, это такая грустная история, – тетя театральным жестом поднесла было платок к глазам, но тут до нее дошло, как я назвала своего спутника. – Инор Лоренц? – заинтересовалась она, оставив платок в покое. – Одна из моих постоянных покупательниц – леди Лоренц. Она вам, случайно, не родственница?
– Это моя мама, – ответил курсант. – Она говорит, ваша продукция – нечто невероятное!
Если он и растерялся, то успешно это скрывал. Комплимент был уместен и очень порадовал тетю, благосклонно его принявшую.
– Думаю, лорд Лоренц, я вам больше не нужна, – с легкой насмешкой сказала я. – Тетя Маргарета подберет вам лучшие средства для ухода за волосами. Всего доброго, лорд Лоренц.
Я ушла наверх, даже не став смотреть, как он будет выкручиваться. Если даже купит шампунь, это не должно существенно отразиться на его финансах. Для него наши цены не страшны. Да, Регине в этот раз не повезло. С аристократом у нее ничего не выйдет, в этом я даже не сомневалась. Теперь главное – уберечь подругу от неосторожных поступков. Он не выглядит в ней заинтересованным, но вот она… Я не уверена, что она не наделает глупостей, если уже определилась с целью. А в том, что она определилась, не было никаких сомнений. Раньше ей никогда не пришло бы в голову устроить мне сцену из-за любого, пусть даже очень симпатичного, инора.
В этот раз я не стала смотреть из окна, как скоро он уйдет и сколько покупок вынесет из магазина, а просто села за учебники. Время потихоньку шло, я увлеклась и даже не сразу обратила внимание, что наступил вечер, магазин закрылся, а тетя Маргарета пришла ко мне в комнату и уже какое-то время сидит напротив, не желая меня отвлекать. Увидев, что я ее заметила, она встрепенулась и, блестя глазами от возбуждения, сказала:
– Штеффи, это же просто прекрасная партия для тебя.
– Партия? – недоуменно спросила я. – Ты сейчас о чем, тетя Маргарета?
– Я про молодого человека, что тебя провожал, – на полном серьезе ответила она. – Он очень заинтересован тобой, а тебе рано или поздно нужно будет выходить замуж. Я не хочу, чтобы ты повторила мою жизнь. Из него получится просто прекрасный муж для тебя. Обеспеченный, хорошо воспитанный – чем не кандидат?
Мне вдруг стало очень смешно. Бедный курсант всего лишь проводил меня два раза до дома, а его уже заподозрили в намерении жениться. Знал бы он об этом – бежал бы отсюда без оглядки.
– Извини, тетя Маргарета, я непременно подумаю, если мне встретится еще один прекрасный кандидат. А этого я уже обещала Регине, – с самым серьезным лицом ответила я ей.

Глава 3

На следующий день первой лекцией у нас была алхифакторика, на которой и Регина, и Моника отсутствовали. Наверняка опять решили поспать подольше, а не ходить на столь скучное занятие. Регина уже несколько раз возмущалась, что придумали непонятно зачем новый предмет, лишь бы дополнительно нагрузить бедных студентов. Ей лично и алхимии с артефакторикой вполне хватает. По алхимии у нее действительно все получалось, особенно на практических занятиях, так как наряду с хорошей памятью у подруги были еще точность и аккуратность, очень необходимые в этом непростом деле. А вот по артефакторике она откровенно отставала, причем все сильнее с каждым занятием. Непонимание одной темы тянуло за собой другое, а разбираться с самого начала она не хотела. Поэтому вполне естественно, что предмет, возникший на стыке двух дисциплин, одну из которых она ненавидела, никакого энтузиазма у нее не вызывал.
Мне же, напротив, было чрезвычайно интересно. Моя мама оставила после себя артефакты, о которых сейчас бы сказали, что они выполнены как раз по алхифакторическим принципам. Я хотела разобраться, как они сделаны (артефакты моей мамы весьма высоко оценили со стороны). Повторить их так никому и не удалось. У меня было преимущество – мамины рабочие записи, но сколько же еще нужно выучить, чтобы просто разобраться, что там написано! Пока знаний не хватало катастрофически, поэтому лекции и практические занятия по алхифакторике для меня были очень важны. А если учесть, что лекции читал инор Вайс, буквально влюбленный в свой предмет и способный увлечь своей любовью кого угодно… Нет, пожалуй, не кого угодно – Регину ему увлечь так и не удалось. Она его даже недолюбливала, считая не особенно умным. Инор Вайс был слишком рассеянным и иной раз забывал, для какого курса читает лекцию или ведет занятие, из-за чего случались забавные казусы. Наши студенты уже привыкли к этому и в случае малейших сомнений сразу напоминали забывчивому преподавателю, что мы учимся только на втором курсе, а значит, многих тонкостей можем не знать. Он мило извинялся и возвращался к нужной теме. Но сегодня никаких неожиданностей не было, инор Вайс просто продолжил тему, начатую на прошлом занятии.
Ко второй паре подошла Регина, полностью довольная жизнью и собой. Говорить ей что-то про пропуски занятий было бесполезно, сейчас она может думать только про вчерашний вечер. Подруга ухватила меня за руку и радостно защебетала:
– Мы так здорово вчера погуляли, так здорово! Эти курсанты такие замечательные, с ними так весело! Раске столько смешных историй знает.
– Раске?
Фамилия мне ничего не говорила – из новых знакомых Регины представился только Лоренц, а остальные два так и остались для меня безымянными. Впрочем, вполне возможно, что компания там постоянно менялась, так что я могла его и не видеть.
– Это тот, что за Моникой ухаживает, – пояснила Регина и, понизив голос, добавила: – Он ей тоже нравится. Здорово, правда?
Подруга была необычайно возбуждена тем, что прямо на ее глазах разворачивается история любви соседки по комнате с таким привлекательным молодым военным. Наверное, даже собственный роман не доставил бы ей столько радости, как наблюдение за чужим. Только вот военные отличались большой небрежностью по отношению к девушкам, и истории любви, начинавшиеся довольно красиво, заканчивались иной раз хуже некуда. Моника была еще более легкомысленна, чем Регина, и к чему могут привести эти встречи, только Богиня знает. Говорить им это бесполезно, но я все же попыталась.
– Вы с ними поосторожнее, – попыталась я ее предостеречь.
– А что такого? Мы гуляли, ничего более.
– Гуляли наверняка допоздна?
– Да нет, у них режим. – Голос Регины был полон разочарования, а слова сопровождались тяжелым вздохом. – Они не могут. И Николас не подошел…
– Ты знаешь, что он из аристократов?
– Правда? – почему-то мои слова, вместо того чтобы огорчить, необыкновенно ее обрадовали. – Мне он сразу показался таким необычным, таким непохожим на остальных курсантов, – мечтательно протянула она.
Чтение любовных романов в больших количествах никогда не проходит бесследно. И если в приюте их было не так много, и ходили они по рукам тайком, то, вырвавшись на волю, Регина только и делала, что поглощала новые увесистые томики с разноцветными обложками. Иной раз в ущерб и учебе, и сну. И все они яркими историями откладывались у нее в голове как руководство к жизни.
– Ты же понимаешь, что у вас с ним ничего быть не может? – попыталась вернуть ее я на землю.
– Почему это? – она с подозрением прищурилась. – Себе хочешь? А говорила, что не нужен.
– У меня с ним тоже ничего не может быть, – резко ответила я ей. – Никаких легких ни к чему не обязывающих отношений у меня ни с кем не может быть. А женятся они всегда в своем кругу.
– Бывают и исключения, – возразила Регина, тут же успокоившись на мой счет. – Редко, но бывают. Так почему не я?
– Ина, его мама покупает тетушкины крема, сделанные лично для нее, – ответила я. – Откуда я и узнала о его статусе. Ты уверена, что его семья обрадуется приютской девочке?
– Конечно, – уверенно ответила она, – мы же друг друга любим. Значит, он будет счастлив только со мной. Они это непременно поймут, я уверена.
– Если я не ошибаюсь, – ответила я, – с твоей стороны лишь обычный интерес. А с его – даже этого нет. Не лучше ли тебе постараться выбросить его из головы, пока не стало слишком поздно и ты окончательно не влюбилась?
Регина надулась и ничего не ответила. Я тоже замолчала. Еще решит, что противоречу из зависти к ее блестящему будущему. Она все так прекрасно распланировала, а тут я с нравоучениями. Хорошо еще, она не знает, что Лоренц вчера меня провожал, а то уверится, что я на него глаз положила. А известие о том, что тетушка посчитала его прекрасной партией для меня, будет воспринято не со смехом, как мной самой, а с горькой обидой на нас обеих. Нет, все же любовные романы – зло. Думаю, там количество аристократов, которые женились на нищенках, превысило всю популяцию оных на Рикайне. Вот Регина и уверена, что этот курсант непременно в нее влюбится и женится, хотя основание для этого – лишь многократно перечитанные пухлые томики, не имеющие никакого отношения к жизни. Казалось бы, воспитание в приюте должно было предостеречь от такой уверенности, но нет – она живет, будто за спиной у нее богатая важная семья, и ни о чем думать не хочет. Остается только надеяться, что Лоренц ею не заинтересуется и не испортит ей жизнь, а она еще встретит достойного инора, с которым найдет свое счастье.
Регина дулась на меня до конца занятий и на перерывах демонстративно болтала с Моникой. Они наверняка вспоминали вчерашнюю прогулку, потому что непрерывно хохотали и подталкивали друг друга локтями в бока. Вдвоем им было необычайно весело. Я впервые подумала, что мы с Региной слишком разные, что такая подруга, как Моника, подходит ей больше меня. Наверное, я кажусь им занудной. Я вздохнула. Что ж, у всех свои особенности характера. Я не могу жить только сегодняшним днем и всегда невольно думаю, к чему приведут мои поступки. Но мы с Региной уже столько лет дружим и всегда находили что-то общее, так что исчезнет этот курсант из нашей жизни – и все пойдет по-прежнему.
Из Академии я выходила с опаской. Если Лоренц будет продолжать меня караулить, то рано или поздно об этом узнает Регина и очень на меня обидится. Но курсанта у входа не оказалось, что меня обрадовало. Наверное, тетушка вчера проговорилась ему о своих планах по пристраиванию племянницы в хорошие руки, а это хоть кого отпугнет. Особенно если у этого кого-то не было никаких серьезных намерений, а было лишь желание развлечься с молоденькой магичкой. Мысли о Николасе были странные, тревожащие, я никак не могла от них отделаться. Я зашла в храм и долго смотрела на статую Богини, пытаясь найти там успокоение, но оно не хотело приходить. Я не чувствовала даже малейшего отклика, который непременно всегда был в местах, напоенных божественной силой. Более того, мне казалось, что статуя хмурится, чем-то недовольная.
В магазине был наплыв покупателей, поэтому мне пришлось задержаться в торговом зале, чтобы помочь Анне. Она уже с ног сбивалась, стараясь всем угодить. Тетя Маргарета как раз принимала заказ от постоянной покупательницы на крем, который делался лично ею и лично для клиентки, поэтому за прилавком не стояла. Наша торговля процветала, несмотря на тот скандал полуторагодовалой давности. А может, и благодаря ему – привлеченные запахом преступления, приходили любопытные дамы, брали что-нибудь на пробу, а после становились постоянными покупательницами.
Отказываться от работы тетя не хотела, слишком привыкла она к определенному образу жизни и без него себя не представляла. Часть забот по приготовлению индивидуальных кремов взяла на себя я – Дар у меня был много сильнее, поэтому это меня не выматывало до полной потери сил, в отличие от тети. Она ревниво наблюдала за каждым моим движением, но не критиковала и результатом всегда была довольна. А если и не очень довольна, то успешно это скрывала. Но заниматься таким всю жизнь? Тоска смертная. У меня вырисовывалось столько возможностей, что просто дух захватывает. Имея перед собой весь мир, кому захочется замыкаться в тесной раковине? Мне интересно делать новое, придумывать что-то свое, а это получалось даже с тем небольшим набором знаний и умений, что были сейчас. А ведь их будет намного больше. И что, все это бросить на придумывание нового рецепта крема от морщин?
Я вежливо улыбалась, подавая нужные баночки и коробочки, но внутри была очень далеко отсюда. Нет, мое место не здесь. Но где, я пока и сама не знала. Я старалась не уподобляться Регине и не отвлекаться на бесполезные мечтания. Кто знает, может, им и сбыться-то не суждено и мне действительно придется провести всю жизнь здесь, продолжая дело мамы и тети? Время шло, поток покупательниц иссяк, и я наконец смогла передохнуть. Анна теперь прекрасно справится и без меня.
– Наверное, нужно еще двух продавщиц брать, – тетя подошла совсем незаметно. – Уже и в первой половине дня бывает слишком много покупателей. А в такое время, как сейчас, всегда полно. Нельзя, чтобы ты стояла за прилавком.
– Почему? – удивилась я. – Я не считаю это зазорным. Ты сама включаешься в торговлю, если это необходимо.
– Нельзя, – убежденно повторила тетя. – Не для тебя это. У тебя должна быть другая жизнь. Наши покупательницы не должны видеть в тебе обслугу.
Похоже, вчерашняя идея по пристраиванию меня в аристократическую семью никуда не делась, а напротив – глубоко укоренилась и расцвела пышным цветом. Ей бы в племянницы Регину – они бы прекрасно поняли друг друга. И даже если бы ничего не получилось с Лоренцом, на которого уже нацелилась моя дражайшая родственница, с таким же интересом начали бы ожидать другого подходящего кандидата.
– Тетя Маргарета, они в любом случае не будут считать меня ровней себе, – напомнила я.
– Почему это? – возмущенно сказала она. – Ты маг, а это многого стоит. И не просто маг, а очень-очень перспективный.
Тетя гордилась моими успехами в учебе, постоянно о них говорила и вспоминала мою маму. Но ей почему-то даже в голову не приходило, что и сильный Дар, и успехи в учебе значат для обывателей много меньше, чем происхождение, которое у меня было не очень достойное. Родилась я вне брака и восемнадцать лет провела в приюте при монастыре. На приют мне было грех жаловаться – образование дали неплохое, да и к жизни во внешнем мире готовили как могли. Но и гордиться пребыванием там я не могла.
– Тетя Маргарета, – обняла я ее, – не надо настраиваться на то, чего никогда не будет. И жениха мне искать не надо. Я уж как-нибудь сама с этим справлюсь.
– Справится она, – проворчала тетя и ласково провела по моим волосам. – Ты жизни совсем не знаешь. Найдешь себе проходимца какого-нибудь и будешь потом страдать.
– Так до сих пор же не нашла? – возразила я. – Даже за инора Хофмайстера не вышла, хотя ты настаивала. Как лицо, хорошо знающее жизнь, между прочим.
Тетя явственно смутилась. Предлагала она мне это, когда не знала о нашем родстве, а компаньона считала порядочным, пусть и немного грубоватым, инором. Тогда она была уверена, что такой брак для приютской девочки – очень удачный, а сейчас замахивается на верхушку гармского общества.
– Скажешь тоже, настаивала, – пробормотала она. – Просто высказала свое мнение. Но ты молодец, сразу поняла, что он из себя представляет. Видно, нутром почувствовала.
Я важно покивала, хотя ничего я тогда не чувствовала, просто не нравятся мне такие наглые типы, пусть даже они имеют честные намерения относительно бедных сироток. Но мысль о моем замужестве, засевшую в тетиной голове, нужно было непременно заменить чем-то другим. Пусть уж считает, что в людях я разбираюсь лучше, чем она.
– Поэтому я сразу пойму, проходимец или нет, – убедительным тоном сказала я. – Думаю, ты можешь мне довериться.
– Возможно, – сомнений, которые я посеяла, тете было недостаточно, чтобы она свернула с намеченного пути. – А этот Лоренц, по-твоему, что из себя представляет?
– Тетя Маргарета, да какая нам с вами разница? – ответила я. – Все равно он больше здесь не появится. Разве что придет сюда матушку сопровождать за покупками.
– Ой, Штеффи, – скептически сказала она, – да ты у него в голове засела крепче, чем гвоздь в балке. Он все время, что провел в магазине, смотрел не на меня, а на дверь, за которой ты скрылась. Все надеялся, что выйдешь. И отвечал так, что сразу было понятно – он и не думает, что говорит.
На мой взгляд, скорее Лоренц засел в тетиной голове, чем я – в его. Не думаю, что он столь же часто вспоминает обо мне, как она о нем. Нет, пора положить конец этим разговорам.
– Тетя Маргарета, в самом деле, не имеет никакого смысла о нем говорить. Вы же не Регина, это она уверена, что аристократы спят и видят, как им жениться на бедных приютских девочках, – сказала я. – У этого Лоренца наверняка давно есть невеста. Даже если я ему и нравлюсь, то только как временное развлечение, понимаете? Вот он обдумал все вчера и сегодня не пришел. Так что мы больше его не увидим.
– Возможно, ты и права, – разочарованно сказала она. – Но, девочка моя, я так хочу видеть тебя счастливой.
В этом наши желания совпадали. Вот только очень было похоже, что счастье мы представляли по-разному. Мне для счастья нужен был только один человек. Которого я никак не могла забыть.

Глава 4

На практикуме по алхимии ужесточили выдачу ингредиентов. Если раньше не особо ценные не подсчитывали, то сейчас давали под запись и внимательно смотрели, чтобы получившееся зелье по составу и количеству соответствовало выданным порошкам и травкам. Студенты поначалу возмущенно роптали. Но вскоре начали ходить неопределенные слухи о загадочных опасных экспериментах, которые проводились втайне от преподавателей и плачевно закончились. Приводились даже имена двух студентов, не так давно покинувших Академию по неизвестной причине.
Меня это не сильно тревожило. Влезать в сомнительные эксперименты я не собиралась, а уж Регине такое и подавно было неинтересно. На практике по алхимии мы продолжали заниматься с ней в паре. С этим предметом ни у одной из нас проблем не возникало. Наверное, сказывалась привычка к обязательной в приюте работе на кухне. Здесь требовалось больше внимания к количеству ингредиентов и времени приготовления, а так, в сущности, – никакой разницы. Как в алхимии в некоторых рецептах использовалась магия, так и в кулинарии недавно вошла в моду готовка по экзотическим рецептам, для которых требовались заклинания, пусть и не особо магиеемкие.
Я помешивала содержимое высокого стеклянного сосуда, посматривала на часы и одновременно пыталась не пропустить тот самый момент, когда готовящееся зелье начнет менять цвет и в него срочно нужно будет добавлять корень мандрагоры, требуемое количество которого уже было отмерено, мелко порезано и лежало рядом на бумажке. Подруга увлеченно растирала в ступке кристаллы медного купороса, что не мешало ей делиться впечатлениями от вчерашней прогулки.
– Вернер такой забавный! – уже в который раз повторяла она, даже не замечая, что твердит одно и то же.
Восхищение было столь сильным, что я заподозрила бы ее во влюбленности в поклонника Моники, если бы не знала так хорошо. Мало того, что Регина никогда не стала бы интересоваться тем, кто был уже выбран подругой, так она еще и не столь давно сокрушалась, что Лоренц опять не появился, хотя друзья и обещали его привести. Насколько я поняла, один из курсантов в той компании проявлял интерес к самой Регине, вот только ей он не нравился.
– И совсем не важный, как это часто бывает с сильными магами, – продолжила Регина. – Правда, его друзья сказали, что раньше у него был Дар так себе, даже стоял вопрос, сможет ли он Академию закончить. Но в этом году Дар резко вырос.
Услышанное меня настолько поразило, что я даже отвлеклась на миг от стакана с готовящимся зельем и посмотрела на подругу.
– В самом деле? Я никогда не слышала, чтобы Дар резко возрос.
Тема эта была для нас необыкновенно важной. Ведь для магов Дар очень важен, от его величины во многом зависит будущее. Поэтому все методики по увеличению многократно обсуждались в нашей студенческой компании, но все они требовали непрерывной работы и определенного времени. Был, конечно, еще вариант связи с сильным магом, работы он не требовал, но и прирост давал постепенный.
– Вернер сказал, что это их семейная наработка, завязанная на возраст мага, – важно ответила Регина, явно пытаясь в точности процитировать слова курсанта.
– Семейная… – разочарованно сказала я, уже понадеявшись на интересные сведения. – Да, таким не делятся. Такое хранят исключительно в семье.
– Он так Монике и сказал, – хихикнула Регина, перейдя на полушепот, – когда она стала ныть, что ей жизненно необходимо увеличить Дар. Вот, мол, была бы она его женой, так поделился бы, а так, с посторонней иноритой – ни за что. А она ему: «Это можно считать официальным предложением?»
– Ого, – удивленно сказала я. – До чего они уже договорились.
– Ага, – Регина опять довольно хихикнула и продолжила: – А он ей: «Ваши родители вряд ли согласятся на наш брак. Я для этого слишком беден». А она: «Так их можно и не спрашивать». Представляешь?
– Они так и до храма дошутиться могут, – невольно усмехнулась я. – И что тогда этот Вернер делать будет?
– Не знаю, – ответила Регина с некоторым разочарованием. – Он ей на это сказал, что с ее артефактом без согласия родителей ничего с браком не выйдет. Тут Моника как покраснеет, прямо вся бордовая стала. Я думала, она лопнет от прилившей крови.
– А что за артефакт такой?
– Я тоже у нее спросила, но потом, когда мы вдвоем были. Видно же, что там что-то этакое.
– Ну и что?
– Даже не знаю, говорить ли тебе, – протянула Регина. – Все же не моя тайна…
– Ты знаешь, я никому не расскажу, – обиженно ответила я.
– Знаю. Но все равно, нехорошо как-то. Мне доверили по секрету, а я разболтаю.
– Тогда не говори, – согласилась я, перевела взгляд на готовящееся зелье и испуганно ойкнула. – Чуть не прокараулили.
Действительно, еще секунд десять – и вся работа пошла бы насмарку, нужно было бы начинать заново. Да и сейчас идеально уже не получится, но принять все равно должны. Я быстро вмешивала приготовленный корень, приговаривая нужную формулу. Успела вовремя – раствор был лишь чуть темнее, чем нужно, но запах не поменялся, и это главное. Теперь только приготовленный Региной порошок добавить – и все, можно больше не переживать. Подруга сосредоточенно растирала нужную добавку и помалкивала, но по взглядам, которые она на меня бросала, было понятно – ей хочется рассказать, и нужен лишь небольшой толчок, чтобы она проговорилась. Но мне секрет Моники был намного менее интересен, чем секрет Вернера, так что я решила его не выпытывать.
– Ладно, скажу, – прошептала Регина, когда мы высыпали все из ее ступки и молча дожидались результата. – Мы же с тобой такие подруги, почти сестры, да? И ты никогда никому?
– Никогда никому, – подтвердила я. – Ты же знаешь.
– Так вот, у Моники такой артефакт интересный, что воспринимается на уровне аур как помолвочный браслет, то есть в храме их женить не станут, если она артефакт не снимет, а она сама снять не может, там защита такая хитрая, что ой! – возбужденно зашептала Регина. – Но краснела она не поэтому, а потому, что он еще – как это сказать-то? – блюдет ее целомудрие, вот!
По некоторым вопросам чтение любовных романов сделало Регину необычайно образованной. Да, Вернеру не повезло, если он действительно хотел обзавестись женой с приданым. Родители Моники, отпуская дочь учиться, обезопасились от неподходящего зятя со всех сторон. И в храм тайком не сбегаешь, и девушку не скомпрометируешь, чтобы жениться уже по факту.
– Не доверяют родители Моники своей дочери, – заметила я.
– Она сказала, что они сильно о ее безопасности переживали, даже учиться не хотели отпускать. Все же у них дочь одна. Но она их уговорила. Сказала, что здесь выбор женихов больше. А сильные маги – они и без денег выгодная партия.
– Так этот Вернер сейчас как раз сильный маг, – заметила я. – Может, и подойдет родителям Моники как зять.
Конечно, об этом слишком рано было говорить. Думаю, там все дело шуточками и ограничится, но Регина выглядела настолько заинтересованной этой темой, что и мне захотелось что-то сказать.
– Да, но он военный, – по ответу Регины, сопровождавшемуся тяжелым вздохом, стало понятно, что вчера они с соседкой по комнате это обсуждали и пришли к неутешительным выводам. – У военных магов доход меньше, посылают их, куда корона скажет, и убить могут.
– Он же из армии уйти может, – удивилась я. – Если уж так захочется жениться на твоей Монике.
– Шутишь? – ее удивление было искренним. – Гражданской профессии у него нет, – начала она загибать пальцы, – Академию отработать должен, и друзья говорят, Дар у него нестабилен, иногда падает до прежнего уровня. Вдруг один раз упадет навсегда?
– Нестабилен? – пришла моя очередь удивляться. – Так ведь если повышается, то уже навсегда, разве нет?
– Вернер говорит, что в конце концов все наладится, – уверенно сказала Регина.
Мне бы ее уверенность. История Вернера мне казалась очень странной. О таких случаях даже слухи не ходили, которые в магической среде непременно должны быть. Нет, бывало, магия уходила, иногда возвращалась, иногда – нет, но всегда, если уходила – уходила полностью, а если добавлялась, то к прежнему уровню уже не падала. Впрочем, если это семейные наработки, то могли и в секрете храниться. И если наследник методики считает, что все в норму придет, значит, так оно и будет. Я придирчиво осмотрела зелье, которое еще кипело, чтобы лишняя жидкость выпарилась, и решила, что достаточно. Лучше оно не станет, а вот хуже – запросто, особенно если передержим.
Инора Схимли, сухонькая старушка, не утратившая, впрочем, к своему немаленькому возрасту зоркости взгляда, принимала нашу работу с явным неудовольствием.
– Ройтер, Беккер, для вас вот это, – потрясла она нашим стаканом, – недопустимо. Да, по действию оно будет разве что чуть хуже, чем должно. Другим студентам я бы и слова не сказала, более того, для некоторых в вашей группе это просто прекрасный результат. Но не для вас. Будьте в следующий раз внимательнее. Вы меня сегодня очень расстроили.
– Извините, – покаянно сказали мы с Региной. – Мы постараемся больше не отвлекаться.
– Да уж, постарайтесь, – удовлетворенно кивнула она. – К вашим талантам в алхимии необходимо прилежание, чтобы добиться высших результатов. И никак иначе.
Инора Схимли прочитала нам краткую лекцию о важности своей дисциплины. Регина опустила голову, делая вид, что ей очень стыдно, но, насколько я ее знала, просто не слушала, что говорят. Да и я смысла в этом выговоре особого не видела. Мы сами понимали, что к приготовлению так нельзя относиться. Ведь при работе над некоторыми зельями малейшая неточность в исполнении может привести к намного более серьезным последствиям, чем ослабление действия. Правда, то, что мы делали сегодня, простейшее по исцелению фурункулов, не требовало такого уж пристального внимания. Подумаешь, до полного исчезновения пройдет на десять минут больше. Такие погрешности допускали даже те, кто много больше нас практиковал.
– Хорошо, идите, – вздохнула инора Схимли. – Надеюсь, это в первый и последний раз.
– Конечно, в последний раз, а как же иначе, – горячо сказала Регина и потянула меня на выход. – До свидания, инора Схимли.
Я тоже попрощалась и пошла с подругой. Занятие у нас было последнее, впереди – выходной. Заниматься не хотелось даже мне, а уж она точно настроилась на вечернюю прогулку в компании будущих военных.
– Нет, точно в последний, – убежденно сказала Регина. – Вот еще, выслушивать эту часовую нудоту еще раз. Нет уж, лучше все сделать правильно и освободиться пораньше, правда?
– Конечно, – ответила я, уже готовая к ее следующей, прощальной, фразе.
– Я вот думаю, – неожиданно сказала она, – не навестить ли сегодня твою тетю? Она так ко мне добра, а я у вас дома давно не была. Купим по дороге тортик, как думаешь?
– Тетя Маргарета будет рада. Но разве вы с Моникой не идете на очередную прогулку с курсантами?
Тетя действительно всегда радовалась, когда Регина к ней приходила. Легкий, живой характер подруги очень располагал к ней окружающих, которые даже прощали ей некоторую взбалмошность и необязательность.
– Нет, – вздохнула Регина. – Моника договорилась сегодня с Вернером вдвоем встретиться, третий им не нужен.
Надо же, не испугал курсанта страшный семейный артефакт, который носит Моника. Или он рассчитывает его снять, когда Дар станет более стабильным? Или ни на что не рассчитывает и ему так нравится девушка, что он согласен с ней просто встречаться, без каких-либо обязательств с ее стороны, ни на что не надеясь? В данной ситуации за Монику я была полностью спокойна – не такая это девушка, которая позволит разбить себе сердце, а о том, чтобы она не наделала глупостей, позаботились ее родители. Что касается Вернера – то он мужчина, и беспокоиться о нем я не собиралась.
По дороге в наш магазин мы зашли в кондитерскую лавку, где Регина оказалась перед сложным выбором из тортов разных типов, поэтому она купила набор пирожных, чтобы наверняка каждому хоть что-то пришлось по вкусу. Сама она как была любительницей сладкого в приюте, так и оставалась ею по сей день. Мне казалось, что ей никогда не наскучит пробовать все новые десерты или повторять полюбившиеся.
Тетя Маргарета очень обрадовалась нашему приходу. Вот только в магазине опять был наплыв покупательниц, поэтому я привычно встала за прилавок. Регине, которая в нерешительности остановилась рядом со мной, тетя предложила подняться и подготовить все к чаепитию. Отправляла она и меня, но я отказалась – должен же кто-то тут помочь, подруга наверху и сама прекрасно справится. Регина радостно кивнула и скрылась за дверью, а я приняла заказ от очередной нетерпеливой клиентки. Не так и много их было. Втроем – с тетей и сменной продавщицей – мы быстро их обслужим, а потом спокойно посидим за чашкой чая с пирожными. Прогнозы мои оправдались – скоро зал опустел. Вот только подняться к подруге я не успела.
– Инорита Штефани, рад вас видеть. К сожалению, в прошлый мой визит шампунь подобрать не удалось. И я с ужасом изучаю каждое утро свою подушку, опасаясь увидеть на ней остатки своих волос. Но вы ведь непременно мне поможете и избавите от страха стать недостаточно привлекательным для лиц прекрасного пола?
– Лорд Лоренц, рада, что вы выбрали наш магазин, – ответила я привычной фразой.
Но никакой радости я не испытывала. Я про него забыла и совсем не хотела вспоминать. Вверху, в жилой части дома, ждала Регина, которая могла в любой момент спуститься вниз, увидеть, что выбранный ею курсант пришел ко мне, и расстроиться до потери нашей дружбы. Этого мне совсем не хотелось. Что ж, буду надеяться, что, заполучив свой шампунь, он сразу уйдет. Хотя я прекрасно понимала, что пришел он сюда совсем не за шампунем.

Глава 5

Тетя осталась в торговом зале, хотя покупательниц не было, и одобрительно посматривала на нас. Увы, не удалось мне ее убедить в иллюзорности мечтаний о выгодном со всех сторон замужестве. Курсант ей понравился, чего она не скрывала, и сейчас она окончательно уверилась, что все движется в нужную сторону – в направлении одного из крупных храмов Гаэрры. Возможно, она уже представляла, где будет заказывать мне свадебное платье: глаза у нее были необыкновенно мечтательные. И этому следовало положить конец. Срочно. Пока тетя Маргарета еще может поменять свою точку зрения.
– Мне кажется, лорд Лоренц, – холодно сказала я, – что, если у вас так сильно выпадают волосы, вам нужно в первую очередь обратиться к целителю. Он сделает полную диагностику, выявит причину, которая в вашем случае вполне может быть и магической, и назначит лечение. Я вам даже специалиста посоветую.
У нас действительно было множество визиток самых разных целителей, просто необходимых тем нашим клиенткам, которым одной косметикой было уже не помочь. Нам с такого перенаправления деньги шли, но столь незначительные, что вручение кусочка картона с адресом можно было считать актом милосердия, а не способом заработка.
– Спасибо, инорита Штефани, – расхохотался Лоренц, – но я согласен туда идти, только если вы меня лично проводите.
– Боитесь целителей? – попыталась я его задеть. – Я была уверена, что страх нашим военным неведом.
– Страх ведом всем, – ответил он. – Главное – ему не поддаваться. Но поскольку я пришел сюда к вам, а не в магазин, то и согласен уйти отсюда только с вами. И лучше не к целителю. Мне кажется, в этом нет необходимости. Мы и без целителя проведем прекрасный вечер.
– Извините, лорд Лоренц, в мои планы не входит проводить этот вечер с вами.
– Что вам мешает их изменить? Я уверен, ваша тетя возражать не будет. Мы с ней так мило поговорили позавчера. Мне кажется, я ей понравился.
– Так и приглашайте ее, – невозмутимо ответила я. – Если у вас такие глубокие взаимные чувства.
– Я разве это говорил?
– Хотите сказать, лорд Лоренц, что моя тетя Маргарета вам не нравится? – ехидно спросила я.
– Не до такой степени, чтобы приглашать ее в театр, – парировал он.
Он не переставал улыбаться, настолько его забавляло мое поведение. А вот его – меня необычайно злило. Регина могла спуститься в любой момент. Сколько там времени понадобится накрыть на стол? Сидеть в одиночестве она не любит, пойдет к нам и увидит Лоренца. Что тогда она обо мне подумает?
– Мне кажется, в этом магазине моя тетя – единственная, кто согласится принять ваши ухаживания, – ответила я и тут же заметила восхищенный взгляд нашей продавщицы, направленный на высокого подтянутого курсанта. Пожалуй, с выводами я поторопилась, что не помешало мне продолжить: – Так что, если вы твердо настроились провести этот вечер в театре, то только с ней.
– Да, ваша тетя ко мне намного более благосклонна, – заметил он.
Мне пришло в голову, что если я ему выложу причину ее участия к такому замечательному кавалеру, то он нас немедленно покинет. Мужчины вовсе не горят желанием принимать на себя брачные обязательства и пытаются избегнуть их до самого последнего момента. Как только он поймет, чего от него здесь ждут, сразу сбежит.
– Видите ли, лорд Лоренц, – начала я с самой милой улыбкой, предназначенной для самых богатых клиенток, – ей кажется, что вы для меня – прекрасная партия. Тетя озабочена устройством моей личной жизни.
И улыбнулась ему еще раз, на прощанье. Он выглядел достаточно растерянным, чтобы уйти сразу, даже не подбирая вежливых слов для отказа. Хотя мог бы, к примеру, рассказать о невесте, которая где-то там его преданно ждет, пока жених в столице развлекается, пытаясь подцепить девицу на время. А то одному скучно ходить по театрам. Но Николас не ушел, напротив, улыбнулся и посмотрел на меня чуть снисходительно.
– Желание вашей родственницы вполне понятно, – ответил он. – Действительно, я прекрасная партия почти для любой девушки Гарма.
– Я в этом не сомневаюсь, – ответила я, надеясь, что он наконец найдет слова для вежливого прощания и покинет наш магазин, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.
– Но все же, – продолжил он, – мне кажется, прежде чем делать предложение, нужно узнать немного больше о невесте. Так вы пойдете сегодня со мной в театр?
Теперь уже растерялась я. Если уж это его не проняло, то что еще я могу придумать?
– Лорд Лоренц, – четко выделяя слово «лорд» ответила я, – я вам уже сказала, что на этот вечер у меня совсем другие планы.
Надо же, видно, этот тип оказался из тех, кто каждую встреченную девицу испытывает на физическую совместимость, чтобы потом честно сказать: «Извини, дорогая, ты мне не подходишь». Кажется, я сказала это вслух, так как Лоренц поперхнулся словами, которыми он собирался меня уговаривать, и посмотрел с немалым изумлением.
– Вот какого вы обо мне мнения, оказывается, – сказал он. – И чем я, по-вашему, успел заслужить такое отношение, инорита Эберхардт?
– Ройтер, – машинально поправила я, – инорита Ройтер.
– Я вас не об этом спрашивал, – холодно сказал он.
Да, теперь было видно, что он действительно лорд. Только я бы на его месте не стала требовать объяснений, а просто развернулась и ушла. Я умоляюще на него посмотрела, пытаясь внушить нужную мысль. Но способностей к ментальной магии у меня как не было, так и не появилось, несмотря на крайнюю в них нужду. Николас стоял и ждал ответа, и было видно – без него не уйдет.
– А что я должна думать? – ответила я не менее холодно, чем он. – Поверить в серьезность ваших намерений относительно девочки из приюта? В самом деле? Кто вы, а кто я? Я прекрасно осознаю разделяющее нас расстояние. А значит, ухаживаете вы за мной только лишь для развлечения. Мне это никак не может понравиться. Именно поэтому я уже не единожды просила вас уйти. Но вы безо всякого уважения относитесь к моим просьбам, что только подтверждает мои мысли.
– Я волен в выборе невесты, – резко ответил он, – и не вижу причины, по которой вы не могли бы ею стать. В вашем случае сомнительное происхождение полностью искупается уровнем Дара и прекрасным воспитанием. Ваши предположения о моих возможных мотивах оскорбительны.
– Извините, – ответила я, не чувствуя раскаяния и желая только одного – никогда его больше не видеть. – Я не хотела вас оскорбить.
– Извиню, – тон его стал мягче и уже не отдавал металлом, – но только если вы составите мне компанию на этот вечер. Только тогда я буду уверен, что вы действительно не хотели меня оскорбить. Мы все-таки идем этим вечером в театр, не так ли, инорита Штефани?
– Извините, лорд Лоренц, но у меня другие планы на этот вечер, – твердо ответила я. – Сегодня я с вами никуда не пойду.
– Я могу и в другой день прийти, – звонкий голос Регины хлестнул меня как пощечина. – Я же не знала, что ты с ним встречаешься. Могла бы и сказать, я бы поняла. Я думала, мы подруги…
Слезы она сдерживала с трудом и смотрела на меня с такой обидой, что я невольно почувствовала себя виноватой перед ней, хотя и сделала все, чтобы избежать этой неприятности.
– Я с ним не встречаюсь, – уже с отчаянием сказала я. – Лорд Лоренц предложил мне пойти в театр, я отказалась. Это не называется «встречаться». Он сейчас уйдет, и мы с тобой займемся тем, чем и собирались, – выпьем чаю с тетей Маргаретой.
– У меня есть другое предложение, – сказал этот назойливый лорд. – Я приглашаю в театр и вашу подругу тоже. А потом мы втроем попьем чай где-нибудь в кафе. Что скажете?
Не знаю, догадался ли он о чувствах к нему моей подруги, но ему удалось безошибочно нащупать мое слабое место. Глаза у Регины стали как у ребенка, которому пообещали волшебный праздник, и она с таким обожанием посмотрела на Лоренца, а потом – с такой мольбой на меня, что стало понятно – этой прогулки избежать не удастся.
– Штеффи, ну пожалуйста, пожалуйста, – почти пропела она, – я так хочу в театр.
Лоренц вопросительно на меня посмотрел, ожидая ответа. Но мне сдаваться не хотелось.
– Может быть, тогда вы и сходите вдвоем? – предложила я, даже не надеясь на согласие.
Нет, Регина была готова идти с ним вдвоем хоть сейчас, но сам курсант посмотрел на меня с таким укором, что я почувствовала себя виноватой еще и перед ним.
– Вы мне по-прежнему не доверяете, поэтому и идти не хотите? – чуть ехидно сказал он. – Но готовы пожертвовать своей подругой, чтобы проверить мою благонадежность?
По виду Регины было понятно, что она готова ради меня на любую жертву, особенно на такую, как посещение театра с нравящимся ей юношей. Глаза ее сияли, а ноги уже нетерпеливо переступали на месте, готовясь идти, куда позвали. Про благонадежность кавалера она даже не задумывалась.
– Мне казалось, мы выяснили этот вопрос, – ответила я. – И я извинилась. Сами подумайте, если бы я вам не доверяла – согласилась бы отправить с вами свою подругу?
– А я ответил, что театр – это искупление вины, и только так. Что ж, не хотите сегодня, давайте в другой раз, когда вы не будете связаны обещанием семейного чаепития.
Его удар опять попал в цель. Регина посмотрела на меня с возмущением. Общество столь желанного кавалера опять становилось недоступным и призрачным, и все по моей вине. Я уже представляла, как она будет после его ухода выговаривать мне, что я встала между ней и ее счастьем. Лоренц идти куда-нибудь вдвоем с ней не собирался. Но, возможно, побыв немного в нашей компании, он переключится на более жизнерадостную Регину, умевшую привлечь к себе мужское внимание?
– Нет, она пойдет, – торопливо сказала Регина, испугавшись, что я откажусь раньше, чем она согласится, и что курсант сейчас развернется и покинет нас, унеся с собой надежды на этот вечер. А ведь другая возможность еще не скоро представится. В том, что она будет, подруга не сомневалась, но ждать просто ненавидела. – Непременно пойдет сегодня. Правда, Штеффи?
– Хорошо, – ответила я.
Лоренц довольно улыбнулся. И Регина просияла так, что никакое магическое освещение с ней не смогло бы сравниться. А вот я, я была недовольна и этим днем, и вынужденным согласием. Нельзя сказать, что курсант так уж мне не нравился, но идти с ним куда-нибудь мне все равно не хотелось.
– Ну что, инориты, – сказал он, беря нас обеих под руки, – тогда отправляемся в театр?
– А что, мы так и будем друг к другу обращаться официально? – Регина кокетливо стрельнула глазками в предмет своих мечтаний, который был совсем рядом и даже позволял за себя подержаться. – Лорд, инорита… Или вы не любите фамильярного обращения? Но ваши друзья звали вас просто Николасом…
Она сделала паузу и выжидательно посмотрела на Лоренца. На ее лице восхищение было написано просто огромными буквами. Вблизи он оказался для нее еще привлекательней. Что ж, ее можно было понять. Даже не обладай Лоренц титулом и не носи военную форму, он все равно был хорош – высокий, подтянутый, с красивыми чертами лица. Даже чуть тяжеловатый подбородок не портил впечатления – лишь придавал мужественности его лицу. Перед глазами неожиданно возник образ Рудольфа – полная противоположность моему нынешнему кавалеру. И зачем я его тогда прогнала, даже ни о чем не спросив?
– С моей стороны никаких возражений. – Николас полностью оправдал ее надежды. – Но, боюсь, вашей подруге будет неприятно, если я обращусь к ней просто по имени.
Мне показалось, что к этому времени Регина уже благополучно забыла, что я иду вместе с ними. Ведь вид на меня ей загораживал такой замечательный курсант. Да и смотреть на меня ей особо не хотелось.
– Штеффи будет неприятно? – запротестовала она. – С чего вы это взяли, Николас?
Гордая своей победой, она смотрела только на него, а он – на меня. Мне же ни на кого из них смотреть не хотелось. Хотелось вернуться домой, подняться к себе и уткнуться головой в подушку.
– Вы сами видите, Регина, – ответил ей Лоренц, не отрывая от меня пристального взгляда, – она и так со мной говорить не хочет, а уж если я обращусь к ней просто по имени, обидится до смерти.
– Штеффи? Да что вы, Николас, Штеффи, она такая, такая… – Регина повисла на его руке и хотела было произнести прочувствованную речь о моих достоинствах, но вспомнила, что это совсем не в ее интересах. – Она даже после того, как свою семью нашла, ничуть не загордилась и продолжает со мной советоваться.
– С вами советоваться?
В голосе Николаса была нотка сомнения, но столь легкая, что Регина ее не уловила. Она энергично закивала, будто жесты могли придать большей убедительности ее словам.
– А с кем ей еще советоваться, сами посудите, Николас? – гордо сказала она. – Я даже со счету сбилась, сколько я ей этих самых советов надавала.
Лоренц кашлянул, подавив возникший смешок, и посмотрел на меня.
– Уверен, Штефани, – ехидно сказал он, – что для вас советы Регины оказались очень полезны и своевременны. И следуете вы им безукоризненно.
Я не разделяла его веселья. Он прекрасно понял, что она говорит неправду. И если его это забавляло, то меня душил стыд за подругу. Конечно, ей хотелось произвести хорошее впечатление, но способ, который она выбрала, оказался крайне неудачным и не возвысил ее в глазах мужчины ее мечты.
– Не всегда, конечно, – ответила я, пытаясь сгладить эффект от слов Регины. – Но иной раз просто посоветоваться с кем-то бывает очень полезно. И помощь Регины для меня неоценима.
Я посмотрела на него с вызовом. Но Николас не был настроен со мной спорить.
– Да, иной раз совет необходим, – сказал он. – Но, к сожалению, не всегда бывает у кого его спросить.
Говорил он сейчас о чем-то своем, не имеющем отношения к Регине. Взгляд его казался обращенным внутрь, к каким-то проблемам, о которых рассказать было некому.

Глава 6

Спектакль выдался необычно длинным, так что от похода после него в кафе пришлось отказаться. Правда, в антракте Лоренц угостил нас чаем в театральном буфете и очень сокрушался, что план на вечер оказался сорван.
Когда мы вышли, на улице уже темнело. Регина щебетала, повиснув на руке Лоренца. Ей наконец удалось полностью завладеть его вниманием. Отвечал он односложно, но более длинную реплику ему вставить и не удалось бы. Слишком хорошо он был воспитан, чтобы перебивать даму. По его кислому виду было заметно, что теперь идея пригласить в театр мою подругу, чтобы не дать возможности мне отказаться, не казалась ему замечательной. Стратегическая ошибка – так, если я ничего не путаю, принято говорить у военных? Или тактическая? Уточнять я не стала. Даже не потому, что не хотела мешать подруге – она уже сделала все, чтобы вызвать неприятие у курсанта, – а потому, что он мог посчитать этот вопрос за проявление интереса, мне же ответ был не так уж и нужен.
Восторги Регины не утихали. Спектакль она посмотрела не первый, но всячески пыталась убедить Лоренца, что ничего лучше в своей жизни не видела. И актеры были просто шикарные, и выбранная пьеса вызывала сплошной восторг. А костюмы! А декорации! А пирожные в буфете, куда мы зашли во время антракта! Она в жизни ничего подобного не пробовала, но очень надеется, что этот раз не последний. Регина сделала паузу в бесконечном монологе и кокетливо посмотрела на курсанта, ожидая от него приглашения. По ее твердому убеждению, он должен был уже забыть, что хотел пригласить в театр только меня, и не только забыть – теперь я должна казаться ему помехой, третьей лишней в их компании.
– Мне так жаль, что мое свободное время закончилось, – сказал Лоренц. – Я успеваю лишь проводить Регину до общежития, а потом Штефани до дома.
Легкая тень недовольства набежала на лицо моей подруги. Вечер перестал складываться так, как ей хотелось.
– Можно наоборот, – с надеждой в голосе предложила она. – Тетя у Штеффи более требовательная, чем дежурные в нашем общежитии. Да и закроется оно не скоро.
– Наоборот я не успеваю, – ответил он. – Мне очень жаль. – Он вытащил из нагрудного кармана часы и сокрушенно поцокал языком. – Инориты, чтобы я довел вас туда, где вы живете, а не волновался потом, как вы дошли, нам надо идти побыстрее. А то посадят меня на гауптвахту за опоздание в общежитие. А поскольку это будет уже вторая за неделю, то выйти мне удастся не скоро.
– А первая за что была? – с живым любопытством спросила Регина. – Николас, вы не выглядите злостным нарушителем.
– Ушел с занятий, – усмехнулся он и выразительно на меня посмотрел. – Мне такое несвойственно, но ситуация требовала срочных действий.
Я сделала вид, что ничего не поняла. Надо же, подкарауливание ничего не подозревающей девушки у входа в Академию – это, оказывается, ситуация, требующая срочных действий. Можно подумать, что-то изменилось бы, если бы он меня увидел на день позже или вообще не увидел. Второй вариант мне нравился даже больше. Регина замолчала. Быстрая ходьба у нее плохо сочеталась с разговорами – слова путались, из них выпадали куски, и речь становилась невнятной. Шли мы очень быстро. Подруге приходилось цепляться за курсанта не от распирающих ее восторженных чувств, а из страха запнуться и упасть. У входа в общежитие Лоренц торопливо, но с подобающей церемонностью простился с Региной, даже руку ей поцеловал и сразу потянул меня к выходу с территории Академии.
– Куда вы так бежите, Штефани? – спросил он меня сразу, как мы оказались за ее пределами.
– Вы же не хотите попасть на гауптвахту, – ответила я. – А я не хочу, чтобы вы из-за меня пострадали.
– Страдать из-за вас – счастье, – ответил он.
Посмотрела я на него с насмешкой. Он думает, что столь заезженный комплимент найдет путь к моему сердцу? Или даже рассчитывает, что я приду в восторг от такой банальности и упаду к нему на грудь? Зря. Нет, грудь у него широкая, выдержит, но вот желания прижаться к ней у меня как не было, так и не появилось.
– Мне кажется, вы уже достаточно пострадали, – ответила я. – Избыток страданий вреден.
Он расхохотался, остановившись прямо посреди улицы. Руку мою не отпускал, и я чувствовала себя довольно неловко. И от этого, и от того, что он явно посчитал мои слова намеком на Регину, я же хотела сказать, что не стоит нарушать правила их Академии ради того, чтобы произвести на меня впечатление.
– Да, когда ваша подруга пытается привлечь к себе внимание – то еще испытание, – ответил он, отсмеявшись. – Инорита она миленькая, но очень навязчивая.
Хоть я подозревала о таком его впечатлении, все равно услышать это было неприятно.
– Я имела в виду другое. И Регина вовсе не так плоха, как вам показалось, – резко сказала я.
– Я разве говорил, что она плоха? – улыбнулся Николас, глядя мне прямо в лицо. – Вовсе нет. Ее поведение мало отличается от поведения множества других девушек. Кого-то она, несомненно, привлечет.
– Но не вас.
– Но не меня, – согласился он.
Смотрел он при этом так, что его слова прозвучали как намек, что его привлекает совсем другая девушка. Та, что стоит напротив. И был он слишком близко от меня. Пусть мы находились на центральной улице, но казалось, словно мы где-то далеко отсюда, и только вдвоем. Наверное, Регина на моем месте просто млела бы от счастья, от столь явно выказанной симпатии. Но мне скорее было неприятно.
– Если вы продолжите стоять здесь как столб, – заметила я, пытаясь от него отстраниться, – то от гауптвахты вас ничего не спасет.
– Почему вы так упорно не хотите давать мне ни единого шанса?
– А почему вы так упорно пытаетесь этот шанс получить?
– Не знаю, – улыбнулся он. – Вот и хочу узнать, почему.
Стал он при этом необычайно привлекательным. Пожалуй, его улыбку можно считать оружием нападения, не улыбнуться ему в ответ было очень сложно, но я смогла и даже виду не подала, что мне этого хотелось.
– Пойдемте, – теперь я потянула его вперед, и он неохотно тронулся с места. – Мне кажется, есть знания, без которых можно прекрасно обойтись.
– Не получается, – ответил он. – Вы мне снитесь, а днем я постоянно о вас думаю. Странное состояние, у меня раньше такого не было.
Это было почти признание в любви. Я не знала, сердиться мне или расстраиваться. Любой девушке приятно услышать такое от поклонника, и я не исключение. Но было два момента, которые отравляли всю прелесть его слов. Первый – интерес, и нешуточный, к нему моей подруги. И второй – сам он, при всех своих достоинствах, не заставлял мое сердце биться чаще.
– Я думаю, Николас, это скоро должно пройти, – твердо сказала я. – Я и привлекла ваше внимание тем, что не выказала в вас заинтересованности. Стоило мне повести себя, – я хотела сказать «как Регина», но вовремя опомнилась, – как ведут себя обычно девушки в вашем присутствии, и вы бы обо мне не вспомнили уже на следующий день.
– Вы так думаете, Штефани? – с сомнением в голосе спросил он.
– Уверена.
– А давайте попробуем? – неожиданно предложил он. – Вдруг и правда пройдет?
– Что попробуем?
– Вы попробуете вести себя так, как необходимо для того, чтобы у меня пропал к вам интерес, – пояснил он. – А я попробую избавиться от навязчивого желания вас поцеловать.
А избавляться от него Лоренц явно собирался путем воплощения этого самого желания в жизнь. Вон как глаза хитро поблескивают. Или это отражение осветительных шаров? Я нахмурилась. Разговор выходил за рамки, которые я считала приличными.
– Николас, вам придется избавляться от собственных желаний без моей помощи, – предупредила я его. – Я не хочу с вами встречаться. Совсем не хочу, понимаете?
Мы уже пришли и стояли перед входом в магазин. Там было темно, но я знала, что тетя Маргарета не спит, ждет моего возвращения, а может, и смотрит, как мы прощаемся с Николасом у двери. И я не хотела, чтобы она подумала, что ее планы могут воплотиться в жизнь. От брака с этим замечательным курсантом я была столь же далека, как Регина, хотя и по другим причинам. Он с ответом не торопился, смотрел на меня и о чем-то размышлял. Разрабатывал новую тактику, так как старая оказалась провальной?
– Это из-за Регины? – спросил он.
– Нет. Из-за меня.
– Вы влюблены в кого-то?
– Вовсе нет, – резко ответила я. – С чего вы взяли? В кого мне влюбляться? Николас, давайте закончим на этом наш разговор. Прощайте.
Я взялась за ручку входной двери, показывая, что твердо намерена уйти.
– До свидания, Штефани, – сказал он, взял мою ладонь и очень нежно ее поцеловал. – До свидания.
Защитное заклинание уже меня опознало и позволило мне зайти в магазин. На Николаса я больше не смотрела. Его прощальные слова были подчеркнутым обещанием новой встречи, прекращать осаду он не собирался, лишь, видимо, изменит метод. «Николас всегда добивается своего», – некстати вспомнились мне слова его друга, сказанные в тот день, когда мы встретились. Что ж, придется ему записывать первую неудачу на свой счет – меня ему добиться не получится.
Тетя Маргарета действительно не спала, и вид из ее окна на наше прощание ее не порадовал. Но выговаривать она мне не стала, лишь со вздохом заметила, что к таким кавалерам можно быть повнимательней. Я ей пообещала это сделать в следующий раз, если он наконец купит у нас шампунь. И для него это единственная возможность безраздельно завладеть моим вниманием. Потом я поцеловала приунывшую родственницу и пожелала ей спокойной ночи. Ужинать я не стала. Может, поэтому и приснился мне Николас Лоренц – сны на голодный желудок приятными бывают редко, а я курсанта и наяву видеть не хотела.
Проснувшись утром, первое, о чем я подумала, было – как же сделать, чтобы он обо мне забыл, но в голову ничего не приходило. Напротив, начали появляться странные мысли, что, может, я зря так сопротивляюсь, и наши встречи могли бы вылиться во что-то большее? Такие размышления были настолько мне не свойственны, что я даже посмотрела, не вышел ли из строя артефакт против ментальной магии. Но он был исправен, и заряда в накопителе оставалось прилично. Значит, просто пришло то время, когда не хочется быть одной. На меня и раньше накатывала тоска, но никогда она не была столь острой. Жду непонятно кого и непонятно чего, а жизнь проходит мимо. Пожалуй, если бы не Регина, я бы не была столь резко настроена против Николаса.
На удивление, в этот раз подруга не опоздала на первую пару. Но пригнала ее жажда знаний не по предмету, а по намного более интересующему ее вопросу – что о ней говорил курсант. Вчерашний марш-бросок до общежития посеял в ней сомнения, что ей удастся добиться ответных чувств. Но надежда на это все же оставалась.
– Мы вчера мало о чем говорили, – разочаровала я ее. – Попрощались перед нашим магазином, и он ушел.
– Но вы договорились с ним еще встретиться? – спросила Регина.
– Нет, – ответила я, – ни о чем я с ним не договаривалась. Да и встречаться с ним я не собираюсь. Даже так, как вчера.
– Да, – вздохнула Регина, – у Моники все как-то правильней получается. Вернер вчера ей принес такую красивую розу, словно из Королевского Парка. Моника ее в вазочку на стол поставила и весь вечер рассказывала, как им было хорошо и как они опять собираются лишь вдвоем сегодня пойти гулять по городу. Настоящая любовь и должна быть такой – с первого взгляда и на всю оставшуюся жизнь.
– Иногда одного взгляда недостаточно, чтобы понять человека, – заметила я.
– Наверное, – она опять вздохнула, – но мне теперь кажется, что если с первого взгляда ничего не получилось, то успеха уже не будет.
Она тоскливо на меня посмотрела, ожидая поддержки и уверений, что у нее все получится, не с первого взгляда, так со второго или третьего. Но я молчала. Я была уверена, что Николас никогда ею не заинтересуется – она вчера все для этого сделала, поэтому убеждать, что отношения у нее сложатся с ним наилучшим образом, я не стала. Врать я никогда не любила и не умела.
Регина мое молчание поняла правильно, поэтому последний ее вздох был самым тяжелым. Страдала она до конца занятий, заниматься со мной после них не захотела и отправилась в общежитие. Соседку же ее в этот день я так и не увидела. Наверное, готовилась к самому важному событию в своей жизни – прогулке с Вернером. Ее отсутствие меня не расстроило. Не расстроило и то, что сегодня Николас не появился. А легкое помрачение, которое было у меня поутру, прошло бесследно.

Глава 7

На следующее утро Регина выглядела необычайно довольной, от вчерашнего плохого настроения и следа не осталось. Я решила, что Моника с Вернером отыграли перед ней очередную страницу своего романа, никуда не уходя из общежития. Кажется, вчера погода была не слишком подходящей для гуляния, время от времени порывался пойти дождь, но так и не пролился. Так что эта парочка могла решить не покидать уютной комнаты Регины и Моники, а посидеть прямо там и поболтать обо всем и ни о чем, что было любимым занятием обеих девушек. А уж если можно было не только болтать, но и наблюдать за стремительным развитием чужих отношений, Регина чувствовала себя совсем счастливой. Но как оказалось, дело было не в этом.
– Штеффи, я тут подумала, – неожиданно сказала подруга и тут же замолчала.
Такие слова для нее были несколько необычны, поэтому я внимательно на нее посмотрела. Выглядела она сосредоточенно, как на экзамене, когда пыталась подобрать слова для ответа, которого не знала. Казалась она при этом необычайно умной, но только для тех, кто ее плохо знал.
– И о чем ты подумала? – осторожно спросила я.
– О Николасе, – ответила подруга. – Мне кажется, я мешаю твоему счастью.
– Что за глупости ты говоришь? – удивилась я.
– Вовсе нет, – запротестовала она. – Не скажи я тебе тогда, что первой его увидела, так у вас бы сейчас все сладилось. Ты настоящая подруга, – горячо сказала она, – но не надо ради меня жертвовать своим счастьем.
– Ина, я ничем не жертвую. Не надо выдумывать. Я с ним никогда не хотела встречаться.
Поведение Регины было слишком странным, непохожим на нее. Да, вчера она расстроилась, что Моника с Вернером друг друга нашли, а у нее ничего не получилось с Николасом, но она и не думала пытаться устроить мою личную жизнь с ним. Это было несколько подозрительно.
– А зря не хотела, – продолжила она. – Вы с ним такая прекрасная пара. Он к тебе так трогательно относится. Думаешь, я ничего не заметила?
Ее высказывания становились все более странными. Наблюдательностью она никогда не страдала, раньше ничего такого не замечала, а сегодня вдруг уверилась в его особом ко мне отношении.
– Ина, вы с ним вчера разговаривали? – спросила я прямо.
Она явственно смутилась. Хотела скрыть от меня, но на прямой вопрос придется ответить правду – Регина никогда не врала.
– С чего ты так решила? – попробовала она увильнуть. – Я еще вчера тебе сказала, что у нас с ним ничего не получится, а было это утром.
– Что не получится, ты могла и сама решить, – согласилась я. – А вот что мы с ним прекрасная пара – это уже не твоя идея. Даже если бы такое пришло тебе в голову, то не так быстро. Позавчера ты была еще полна надежд на его счет. Ина, я уверена, что он к тебе приходил и просил помочь, ведь так?
– Так, – неохотно ответила она, – только он просил оставить разговор в тайне.
Да, если штурм не получается, а осада имеет весьма туманные перспективы, нужно идти другим путем. Вербовать сторонников прямо внутри неприступной крепости. Они и ворота откроют, и веревочную лестницу сбросят, и население уговорят, что лучше сразу сдаться, чем испытывать терпение осаждавших.
– И ты согласилась? – осуждающе сказала я.
– А что такого? – обиделась подруга. – Если бы ты слышала, как он о тебе говорит. Так нежно, так трепетно. Я и сама это замечала, конечно, но одно дело подозревать, а другое – слышать. Не помочь вам понять друг друга было бы просто преступлением с моей стороны.
Я сильно сомневалась, что она замечала нежность и трепетность со стороны Лоренца. Наверняка пришел вчера и с порога: «Такая наблюдательная инорита не могла не заметить…». Лесть – тоже оружие, если умеешь применять. К концу вечера Регина была полностью убеждена, что она сама все поняла и что между счастьем ее лучшей подруги и такого замечательного курсанта не только нельзя вставать, но и нужно ему всячески способствовать.
– Он тебе самой нравится, – напомнила я.
– И что? – ответила Регина. – Ему-то нравишься ты. А тебе – он. И зачем я буду вам мешать?
– Ты забыла – мне он не нравится.
Регина посмотрела на меня скептически. С ее точки зрения, мое заявление прозвучало не очень правдоподобно. Как такое может быть, чтобы столь привлекательный молодой человек в таком красивом мундире не нравился? И это на нем еще курсантская одежда, а как военную форму наденет, будет вообще неотразим. Она этого, конечно, не произнесла, но лицо ее отражало мысли не хуже, чем зеркало – внешность.
– Это потому, что я тебе сказала, что первая его заметила, – важно пояснила она. – Не скажи я этого, ты бы к нему по-другому относилась. И зачем я буду вам портить жизнь, сама подумай?
– Что ты ему пообещала? – мрачно спросила я.
– Ничего особенного. Просто помочь. Только ты ему не говори, что я тебе рассказала, а то нехорошо получится, – смущенно сказала подруга.
– И как ты помогать собралась? – невольно заинтересовалась я.
Надо же знать, откуда веревочные лестницы свисать будут.
– Убедить тебя, – ответила она. – Ты не думай, ничего такого. Просто объяснить, что он мне не нужен, и все.
– Не нужен?
– Если у нас уже с первого взгляда ничего не получилось, – с мученическим видом начала подруга пояснять свою точку зрения, – значит, ничего уже и не получится. Я просто ошиблась, и моя судьба где-то еще ходит.
– Так и у нас с первого взгляда ничего не получилось…
– Это потому, что ты считала его моим. Но я твердо решила – он мне не нужен. Так что можешь с ним встречаться.
Я не знала, смеяться мне или плакать. Представления Регины об отношениях так и остались взятыми из красивых книжечек о любви. И теперь она как верная подруга готова была страдать, но отступить в сторону и не мешать моему счастью, которое придумала за меня.
– А если я не хочу с ним встречаться?
– Хочешь, – убежденно ответила она. – Просто ты сама от себя это скрываешь, чтобы меня не обидеть. Тебе нужно начать с ним встречаться – сразу убедишься, что я права.
Видна была хорошо проделанная работа со стороны Лоренца. Регина убеждалась легко, ее просто нужно было направить, чтобы она думала и действовала согласно его плану. Вот только он не принял во внимание, что я как не хотела раньше, так и сейчас не загорелась желанием быть с ним. Энтузиазм подруги нужно было срочно гасить.
– Что он обо мне спрашивал?
– Почему ты решила, что что-то спрашивал? – опять постаралась она увильнуть.
– Ина, я тебя знаю. И о его характере тоже получила представление.
– Да ничего такого. Про нашу жизнь в приюте. Как получилось, что ты там оказалась при живой тете. Встречалась ли ты с кем-нибудь. Что тебе нравится, что – нет.
Интересно, кем он готовится стать в армии? Вербовка агентессы проведена совершенно незаметно для этой самой агентессы, которая теперь убеждена, что действует исключительно всем на благо, как настоящая подруга.
– Это все?
– Еще он расписание наше спрашивал, – едва заметно поколебавшись, сказала подруга. – Штеффи, ты на меня сердишься?
Я сердилась, вот только не на нее – на Лоренца. Она считала, что делает все ради моего счастья, а вот относительно его намерений у меня не было никакой уверенности. Слова о том, что он волен в выборе невесты, – только слова. За несколько дней воспылать такой страстью? В приюте нам постоянно повторяли – за красивыми мужскими словами иной раз не стоит ничего, кроме желания поразвлечься. Возможно, к нему еще примешался азарт – ведь обычные методы на мне не срабатывают…
– Штеффи, – умоляюще сказала Регина, – я не думала, что ты так расстроишься. Я уверена, что он тебе тоже нравится.
– Ина, – вздохнула я, – вот именно, что не думала. Но что сделано – то сделано.
Подруга замолчала. Впрочем, разговаривать дальше у нас и не получилось бы – как раз начиналась лекция. Слушала я невнимательно, записывала лишь отдельные фразы, врывавшиеся в мои размышления. С Лоренцом я встречаться не хотела. Нельзя сказать, чтобы он вызывал у меня такое уж отвращение, но я не могла представить с ним никакого будущего. Необходимо отвадить его раз и навсегда. В голову пока не приходило ничего, но меня не оставляла уверенность, что я непременно что-нибудь придумаю.
В этот день я сделала то, чего раньше никогда не делала, – ушла с последней пары. Если Лоренц знает мое расписание, с него станется опять меня встретить у входа, а я не была готова к разговору. Возвращаться в магазин не хотелось, и я решила зайти по дороге в книжную лавку. Время от времени я там что-нибудь покупала – то справочник, то учебник, то сборник рецептов. В этот раз меня привлекла брошюра по орочьим зельям. Неказистого вида, я даже не сразу ее заметила в книжных развалах, но написанная явно человеком, который хорошо разбирался в вопросе. Для разрешенных у нас зелий даже рецепты приводились, правда, для меня они были бесполезны, так как требовали, за редким исключением, шаманства. Но даже простые знания, из чего что сделано, могут пригодиться. Ведь во многих маминых рецептах используются как раз в качестве добавок шаманские наработки.
Я не переставала листать книгу и после покупки и находила там все более и более интересные сведения, но в результате поплатилась за невнимательность. Я запнулась и почти упала, когда меня обхватили крепкие мужские руки. Я подняла глаза на спасителя, чтобы поблагодарить и потребовать меня отпустить. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто.
– Я смотрю, твои привычки не меняются, – сказал Рудольф, – все так же вылетаешь и пытаешься сбить с ног ничего не подозревающих прохожих.
Его лицо, которое я так часто вспоминала, почти не изменилось с нашей последней встречи. Разве что появился маленький, едва заметный шрам около правой брови, который мне захотелось потрогать, чтобы убедиться, что он настоящий. А еще захотелось, чтобы его руки крепко меня обняли, а в ушах прозвучало: «Я так скучал по тебе, Штефани».
– Рад тебя видеть, Штефани, – сказал он и отпустил мою талию без всяких просьб с моей стороны. – Выглядишь просто прекрасно.
Он радостно мне улыбнулся, и я очнулась. Действительно, что за глупости лезут мне в голову? Скучал бы – нашел возможность встретиться. И все же обида, совершенно необъяснимая, но от этого не менее горькая, заползала в мою душу. Я прекрасно помнила, что он мне никогда ничего не обещал, но вот такая встреча, как будто ничего и не было… Нет, не такой я ее представляла. Я одернула себя – не стоит походить на Регину, строить глупые планы, мечтать о несбыточном, а потом расстраиваться, что все оказалось совсем не так, как хотелось, – и сказала:
– Добрый день, инор Брайнер. Вы тоже прекрасно выглядите.
– Инор Брайнер? – переспросил он. – Когда это мы успели перейти на «вы»?
Мне показалось, что в интонации проскользнуло огорчение, но меня это не порадовало. Мне хотелось не огорчить его, а сделать так же больно, как было мне сейчас. Богиня, прошло полтора года, почему я все еще его не забыла?
– Насколько мне помнится, инор Брайнер, на «ты» мы перешли только ради достоверности легенды, – ответила я и сделала шаг назад, отстраняясь от него еще дальше. – Как ваши успехи на службе?
– Я сейчас в Центральном управлении, – ответил он, внимательно на меня глядя. – Кабинет номер тридцать восемь.
– Личный кабинет? Какой карьерный рост. Примите мои поздравления.
– Не совсем личный, на двоих, – ответил он. – Но рост есть, ты права. Теперь я не самое последнее лицо в Сыске. Так что если возникнет необходимость…
– Надеюсь, не возникнет, – резко ответила я.
Он мне понимающе улыбнулся, но я в ответ улыбаться не стала. Быть рядом с ним было тяжело, а предлог, чтобы распрощаться и уйти, не находился.
– Штефани, добрый день, – раздался за спиной бодрый голос Лоренца, и впервые его появление меня обрадовало.
– Добрый день, Николас, – сказала я приветливо.
– Встретили старого друга? – поинтересовался он.
– Нет, просто случайный знакомый, – твердо ответила я.
– Я – случайный знакомый? – усмехнулся Рудольф, но в этот раз как-то невесело. – И это после всего, что между нами было? После того, как ты вернула мне браслет и вдребезги разбила мое сердце?
– Боюсь, что ваше сердце, инор Брайнер, не так легко бьется, – ответила я. – Николас, а что вы здесь делаете?
Я отвернулась от Рудольфа, не желая больше смотреть на него. Внутри кипела ничем не объяснимая злость. Я боялась, что если постою рядом с ним еще немного, то сделаю что-то совсем неподходящее для воспитанной инориты.
– Хотел встретить после занятий самую прекрасную девушку в Гаэрре, – ответил курсант. – Но увидел ее, даже не дойдя до Академии.
– Следующий кандидат на возврат браслета? – насмешливо сказал Рудольф. – Штефани, смотрю, ты серьезно отнеслась к воплощению в жизнь моей маленькой идеи. Хотя о чем это я? Ты всегда ко всему относишься серьезно. Даже к коллекционированию помолвок.
И прозвучало это так, словно в разрыве нашей помолвки виновата лишь я. Я возмущенно к нему повернулась, хотела было высказать, что думаю, но меня остановило выражение его лица. Странное такое выражение, с непонятной мне обидой.
– Что бы я ни коллекционировала, вас это больше никак не касается, – сказала я.
– Штефани, вы обедали сегодня? – невозмутимо спросил Лоренц.
– Нет, – сказала я, не отводя взгляда от Рудольфа.
– В таком случае приглашаю вас пообедать, – он бесцеремонно взял меня под руку, как обычно, не дожидаясь согласия, но сейчас это было как нельзя кстати. – Всего хорошего, инор.
– Прощайте, инор Брайнер.
– До свидания, Штефани, – донеслось мне вслед.

Глава 8

Я не оборачивалась, но мне все равно казалось, что Руди смотрит нам с Лоренцом вслед. Я чувствовала его взгляд, словно он был осязаемым, словно прикасался ко мне, горячо, но вместе с тем и нежно. Но это было лишь плодом моего воображения, лишь отголоском давнего желания – Рудольф не сделал даже попытки меня задержать, не догнал, не сказал ничего, кроме уже прозвучавшего «до свидания» на мое «прощай».
– Штефани, вы меня совсем не слушаете. – Лоренц легко положил свою руку поверх моей, привлекая внимание, и тут же убрал. – Он так много для вас значил?
– Кто? – с деланым недоумением спросила я, хотя прекрасно понимала, о ком он говорит.
– Ваш неожиданно появившийся бывший жених, – курсант пытливо на меня смотрел, даже не думая менять тему. – Если он вам так дорог, то почему вы вернули ему браслет?
Про фиктивную помолвку с Рудольфом Регина не знала и ничего ему сказать не могла. Сначала я не хотела пугать подругу той историей, где выступала приманкой для убийцы, а потом смысла рассказывать не было. Все «кавалеры», о которых мечтательно говорила подруга, враз исчезли из моей жизни. Каждый – по своей причине.
– Если бы он был мне дорог, вряд ли бы я вернула ему браслет, не находите? – ответила я.
Рассказывать, что помолвка была фиктивной, я не стала. Мне казалось, что если я произнесу это вслух, то из моей жизни окончательно уйдет что-то очень важное. Да и не сильно я кривила душой – для меня она была почти настоящей. Но только для меня.
– Вы сейчас выглядите очень опечаленной, – заметил он. – Обычно довольно сложно понять, что вы чувствуете, но не сейчас.
– Просто неприятные воспоминания, – неохотно ответила я.
– Нехорошо расстались? Он вам угрожал?
– Угрожал? – Я невольно улыбнулась, представив угрожающего мне Рудольфа. – Нет, что вы. Да и говорю я сейчас не о нем. Тогда в моей жизни столько всего случилось. Я нашла тетю и отца, но чуть не потеряла жизнь. А двоих моих знакомых убили.
– Вы мне расскажете?
Он задал вопрос с таким видом, что я бы непременно поверила, что он ничего не знает, если бы не была уверена, что Регина ему уже рассказала. Ту историю она знала, пусть и без подробностей. Мы с тетей Маргаретой не любили вспоминать эти грустные события.
– Не думаю, что хочу про это кому-нибудь рассказать, – ответила я. – Вот забыть – да. Только не получается.
– Получится, – уверенно сказал он.
Моя рука, лежавшая на сгибе его локтя, как-то незаметно оказалась прижатой чуть больше, чем позволяли нормы приличия. В знак поддержки и дружеской помощи, не иначе. И вид у него был при этом необыкновенно собственнический. Наверное, с его стороны это выглядело, будто увел он девушку прямо из-под носа соперника. Вот только Рудольф соперничать с ним не будет, сегодняшняя встреча тому подтверждение. Но хватит думать о Рудольфе – он же обо мне и думать забыл. Вот рядом со мной идет во всех отношениях достойный мужчина – завистливые взгляды встречных инорит были тому подтверждением. Может, и стоит к нему присмотреться. Я подергала рукой.
– Николас, мне так неудобно, – сказала я.
В конце концов, присматриваться – это не значит ощупывать. Без таких вот тесных контактов с ним я могу обойтись. И смотреть лучше на расстоянии, как можно большем расстоянии. Так лучше видны все достоинства, а мелкие недостатки скрадываются.
– Извините, Штефани, – невозмутимо ответил он, и моя рука обрела относительную свободу. – Я слишком увлекся разговором с вами, не заметил. А чем, вы говорили, занимается ваш бывший жених?
– Я не говорила, – недовольно ответила я. – Но могу сказать. Он работает в Сыске.
– В Сыске? – презрительно переспросил Николас. – Тогда понятно, почему вы с ним расстались. Он вам не пара.
– А что вы имеете против Сыска? – с невольным возмущением спросила я.
– Ничего не имею, – ответил он. – Кто-то должен и такой работой заниматься.
Но пренебрежение из его голоса так никуда и не ушло.
– Мой отец, к примеру, – гневно сказала я и выдернула свою руку. На свободе ей было намного лучше. – Вы считаете его работу недостойной?
– Штефани, я не хотел вас обидеть, – спокойно ответил он. – Извините, если мои слова вас задели. Но знаете, мы, маги армии, привыкли, что к нам относятся с большим уважением, чем к остальным людям, носящим форму.
Он примиряюще улыбнулся и попытался опять взять меня под руку. Но я уже ни обедать с ним не хотела, ни присматриваться.
– Штефани, извините, – сказал Николас. – Я не хотел вас оскорбить. Успокойтесь. Вы себя хорошо чувствуете?
В его голосе была искренняя забота. Мне очень хотелось ответить, что чувствую я себя просто отвратительно, так отвратительно, что у меня лишь одно желание – закрыться в своей комнате и никого не видеть. Но делать я этого не стала. Он не виноват, что я встретила Рудольфа, да и Рудольф не виноват в том, что я хочу больше, чем он может дать. Я постаралась взять себя в руки, даже слушала, что мне курсант говорил, и иногда отвечала. Но теперь предметом нашего разговора были темы нейтральные. Николас вспоминал забавные происшествия, случившиеся с ним и его друзьями за годы учебы, делился своим мнением о погоде и рассказывал о поездке в Лорию. Слушать его было интересно, и я поневоле отвлеклась от грустных мыслей.
В ресторане, куда он меня привел, я никогда раньше не была, слишком уж дорогое заведение. Да и предпочитала я есть дома, ни на кого не оглядываясь и не думая о своих манерах. Пусть Николас и хвалил мое воспитание, но мне всегда казалось, что я не знаю многих тонкостей, которые естественны для людей, выросших в его среде. Вот и сейчас он галантно подвинул мне стул, что мне было внове. Я скомканно его поблагодарила, чувствуя при этом ужасную неловкость, он же невозмутимо улыбнулся и сел напротив. Принесли карточку с перечнем блюд, названия которых мне ничего не говорили, сколько я их ни перечитывала. Так что я ее просто отложила.
– Выбрали что-нибудь, Штефани? – спросил Николас.
– Даже не знаю, – улыбнулась я ему. – А что вы посоветуете? Вы здесь не первый раз. Я полностью полагаюсь на ваш вкус.
Николас отказываться не стал, быстро и четко сделал заказ, и когда официант ушел, сразу обратился ко мне:
– Штефани, а вы были когда-нибудь в Королевском Парке?
– Нет, – теперь я улыбнулась ему по вполне понятной причине. – Кто бы меня туда пустил?
– У меня есть пропуск, – сказал он небрежно, – и я могу вас туда провести. Предлагаю прогуляться там после обеда. Что скажете?
К королевской семье у меня не было такого восторженного отношения, как сразу после выхода из приюта, но побывать в Королевском Парке было бы интересно. Даже то, что видно обычным жителям через забор и магическое марево, вызывало восторг не только у Регины, но и у меня. А сколько в нашей Академии ходило слухов, зачастую самых невероятных! Да, увидеть все своими глазами мне бы очень хотелось. Вот только получается, что я останусь должной человеку, который имеет на меня непонятные виды.
– Значит, сразу после обеда туда и идем, – невозмутимо сказал Николас, когда понял, что ответа ему придется ждать долго. – Представителей королевской семьи не обещаю, но знаменитый розарий королевы Ниалии увидите.
Я решила не отказываться. Кто знает, выпадет ли мне еще раз такая возможность? Я его о таком одолжении не просила, он сам вызвался, а значит, кроме слов благодарности, ни на что от меня рассчитывать не может. Прогулка в парке, даже королевском, – это всего лишь прогулка.
– О розарии рассказывают столько невероятного, – заметила я.
– Боюсь, вы будете разочарованы, – ответил Николас. – В нем нет ничего удивительного. Разве что размеры и разнообразие сортов. А еще то, что цветение там поддерживается круглый год. Но сколько на это магии тратится, – неодобрительно добавил он. – Сильных магов не так уж и много, и использовать их Дар на такое мне всегда казалось нерациональным.
– Да, сильных магов у нас не так уж и много, – с грустью согласилась я. Дар мой, хоть и был побольше, чем у Регины, все же недостаточно велик. – Жаль, что нельзя развить Дар от исходного больше определенного предела. Но мне Регина говорила, что вашему другу Раске это как-то удалось. Сказала, там какая-то семейная методика. Я о таких раньше не слышала.
– Я тоже, – голос курсанта почти незаметно изменился. – Но она не слишком надежная. У него уже несколько раз Дар возвращался к исходному. Он тогда жутко злится.
Он улыбнулся, хотя тема была ему заметно неприятна. Интересно, почему? Друг не желает делиться семейными секретами и с ним? О том, что они друзья, Регина говорила, и не раз. Значит, дело не в том, что сам Вернер ему не нравится.
– Но сейчас с ним все в порядке? – уточнила я. – С ним встречается Моника, что живет с Региной в одной комнате. Регина считает, что Монике очень повезло, таким интересным ей кажется Раске. Возможно, у него больше проблем с Даром и не будет. Мало ли, какие тонкости могут быть в методике, о которой никто не знает.
– Возможно, – неохотно согласился Николас и тут же увел разговор в сторону: – В последнее время Вернер только и говорит, что о Монике. Забавная девушка, такая непосредственная. Мне кажется, они друг другу подходят.
– Регине тоже так кажется, – согласилась я.
На тему Моники и Вернера мы говорили довольно долго, к темам королевских парков и странно ведущих себя Даров не возвращались. Но в сам парк направились сразу после завершения обеда, очень даже неплохого. После того как я попробовала десерт из фруктов со взбитыми сливками, и он оказался просто изумительным, мне подумалось, что день сегодня не такой уж отвратительный, и встреча с Рудольфом перестала вспоминаться столь ужасной. Наверное, судьба свела меня с ним как раз для того, чтобы показать – хватит мечтать о том, чего никогда не будет, пора эту глупую влюбленность оставить в прошлом, как мое старое платье из приюта, и попытаться построить что-то свое с тем, кому я нужна. Я искоса посмотрела на Николаса. Не будь он аристократом, возможно, я бы поверила в серьезность его намерений.
В Королевский Парк мы попали через боковую калитку. Неприметную, совсем не с той стороны, откуда мы с Региной бросали на него восторженные взгляды, но охраняемую не хуже центральных ворот. Старший маг наряда проверял пропуск Николаса с такой тщательностью, словно был уверен – перед ним подделка и нужно лишь найти ее признаки. Но признаки так и не нашлись, поэтому он с недовольным видом разрешил нам войти. Мы прошли через караулку и оказались в самом Парке. Сразу пахнуло жарким летним днем. Солнце, уже по-весеннему ласковое в Гаэрре, здесь почти обжигало. Пришлось снять теплую накидку, перед тем как идти дальше по аллее, лучиком устремлявшейся к центру. От нее отходило множество мелких ответвлений в самые разные стороны. Все они были пустынны, словно это был не Королевский Парк, а какое-то давно забытое место, которое лишь по недоразумению сохранило свою первоначальную форму. Если бы не птичий пересвист, то здесь было бы даже неуютно. Ничего из того, о чем ходили слухи, я пока не увидела. Парк и парк, только совершенно безлюдный.
– Здесь всегда так? – спросила я.
– Обычно – да, – ответил Николас. – Вам здесь не нравится?
– Вы обещали розы, а их все нет, – уклончиво ответила я.
Мне хотелось выйти на более открытое место. Меня неожиданно стало тяготить его присутствие, я чувствовала неловкость от того, что мы с ним тут лишь вдвоем.
– Я хотел провести вас к центральному пруду, – ответил он, – но если вам розы нужны непременно в первую очередь, то туда можно и быстрее дойти.
Увлекая меня за собой, Николас тут же свернул в одну из боковых аллеек, она была намного уже, а ветви деревьев сплетались над ней, образуя плотный полог. Здесь царил полумрак, в котором вспыхивали при нашем приближении яркие разноцветные огоньки. Вспыхивали и рассыпались крошечными фейерверками, указывая дорогу. Ажурный мостик над тоненьким ручейком висел в воздухе. Легкое журчание воды переплеталось с нежной едва уловимой музыкой. Наверное, это тоже было настроено на приближение людей, не будет же это все постоянно использоваться? Николас говорил, что очень много магической энергии уходит на поддержание парковых эффектов и иллюзий. Он прав, нерационально это, хоть и красиво. Я осматривалась в надежде заметить хоть один артефакт, но так ничего и не нашла. Занимались этим маги много сильнее меня.
– Здесь тоже роз нет, – сказал неожиданно Николас.
– Но здесь интересно, – улыбнулась я ему.
– Да, интересно…
Незначительное изменение в его голосе заставило меня насторожиться, но когда он меня обнял, я лишь испуганно ахнула и попыталась вырваться. Такого поведения я от него не ожидала и оказалась к нему не готова. До этого момента он был образцом вежливости и внимания, но сейчас и не подумал меня отпустить, напротив – объятия стали еще более тесными, одна его рука легла мне на затылок, не давая отвернуться, а губы встретились с моими. Я пыталась вырваться, но поцелуй становился все более страстным, обжигающим, требовательным, пробуждая во мне что-то глубинное, ранее никогда не испытанное. Голова кружилась, желание сопротивляться уходило, оставляя место совсем другим желаниям. А промелькнувшая мысль «если бы это был Рудольф» не только не отрезвила, напротив – заставила ответить на поцелуй. Я не нужна Рудольфу, а он не нужен мне, и только так. Но это прошло лишь краем сознания, все мысли пропали, осталось лишь чувство, что все происходящее – правильно. И лишь когда поцелуй прервался, меня обожгло осознанием случившегося. Как я могла целоваться с одним инором, если люблю другого?
– Штефани, извините, – почти прошептал Николас, не давая мне отстраниться и сейчас. В голосе его раскаяния не было, скорее – удовлетворение. – Не в моих правилах добиваться силой, но иначе вы бы так от меня и бегали.
Он опять наклонился ко мне, но в этот раз я отвернулась, и он лишь прошелся поцелуем по виску и щеке. Меня начала бить крупная дрожь. Было холодно и страшно.
– Штефани, я не причиню вам вреда, – мягко начал уговаривать меня Николас. – Успокойтесь.
– Отпустите меня.
Я уперлась руками ему в грудь, но ничего этим не добилась. Оставалось лишь возмущенно на него смотреть и надеяться, что все ограничится лишь одним поцелуем.
– Непременно, – ответил он. – Но только после того, как вы ответите на мой вопрос.
– Какой вопрос? – нервно спросила я.
– Вы примете от меня браслет, Штефани?
Мне показалось, что я ослышалась. Я подняла голову и удивленно на него посмотрела. Он был необычайно серьезен. Да, ему хотелось получить ответ. Вот только я не готова была дать ему тот, на который он надеялся.
– Не вы ли говорили, что прежде нужно узнать друг друга получше? Зачем вы торопитесь, Николас?
– Мы завтра уезжаем на сборы, – ответил он, – и для меня невыносима даже мысль, что я не буду вас видеть целых две недели.
– Возможно, за эти две недели вы и думать обо мне забудете, – ответила я.
– Не забуду.
– Тогда мы и вернемся к этому разговору.
Сейчас мне хотелось одного – уйти отсюда. Розы королевы Ниалии уже не казались мне привлекательными, а Королевский Парк – безопасным. Даже журчание ручья вызывало тревогу.

Глава 9

Весь следующий день Моника ходила с покрасневшими глазами и совершенно несчастным видом. Так замечательно развивавшийся роман жестоко прервало армейское ведомство, отправившее курсантов на опасную далекую практику. Регина увивалась вокруг нее и утешала как могла, хотя и сама выглядела довольно уныло. Кажется, утешить их обеих могло только триумфальное возвращение Вернера, которого за совершенный им подвиг во славу Гарма наградят личным имением и пожизненной королевской пенсией, что незамедлительно позволит ему просить руки Моники, не опасаясь отказа ее семьи. Возможно, Регину утешило бы, если нашелся бы красавец военный, влюбившийся в нее с первого взгляда и воплотивший ее мечты о настоящем романе в жизнь. Но в этом я не была уверена – переживать за других она не перестанет, даже если личная жизнь у нее будет не менее бурной, чем у Моники до отъезда Вернера.
Я их переживаний не разделяла. Напротив, волновалась, не появится ли мой неожиданно обретенный поклонник раньше, чем закончатся эти сборы, начавшиеся так вовремя. Вчерашний день выдался для меня нелегким: сначала я встретила Рудольфа, затем Николас неожиданно меня поцеловал. Свой первый поцелуй я представляла совсем не таким и совсем не с тем. А самым ужасным для меня оказалось, что я, того не желая, уступила Николасу. Он долго меня не выпускал из объятий, зачем-то завел разговор о помолвке, хотя я прекрасно понимала, что без согласия родных ему ее заключать нельзя. Он может говорить, что волен в выборе спутницы жизни, но родители так же вольны его не одобрить. Но курсант все равно пытался получить мое согласие, хотя с браслетом мог подойти только после сборов. Голова у меня кружилась, мысли путались, но я так ему и не ответила, хотя он был необычайно настойчив. Немного пришла в себя я лишь по дороге к дому, так что попрощалась с ним почти спокойно, пытаясь выбросить из головы злополучный поцелуй, но когда Лоренц опять сказал, что сожалеет о случившемся, я не выдержала:
– Зачем вы это повторяете? Вы не сожалеете, совсем не сожалеете, что меня поцеловали.
– Вы правы, – ничуть не смутился он. – Я не сожалею. Было бы странно сожалеть о столь прекрасном мгновении. Разве о том, что пролетело оно слишком быстро. Теперь, пока мы не вернемся в Гаэрру и я не смогу вас видеть, мне остается только вспоминать о том, что было, о ваших губах, таких нежных, таких восхитительных на вкус. Вспоминать и надеяться, что за эти две недели вы меня не забудете и мы все повторим.
Смотрел он при этом мне прямо в глаза, уверенный в своей правоте. И смотрел так, что я почувствовала, как жаркая волна выплеснулась краской на мое лицо, не пощадив ни шею, ни уши. На его губах промелькнула тень улыбки, что вконец меня разозлило.
– Не удастся, не надейтесь, – бросила я. – Я больше не хочу вас видеть. Прощайте.
Я резко развернулась, так, что юбка даже хлестнула его по ногам, и быстро поднялась по ступенькам к двери. Удерживать меня он не стал, наверное, сполна насладился моей беспомощностью в парке или при свидетелях не хотел показывать поведение, не соответствующее его происхождению.
– До свидания, Штефани, – донеслось мне вслед. – Я приду к вам сразу, как вернусь.
Вот когда я пожалела, что нашей дверью нельзя хлопнуть. Закрывалась она тихо и беззвучно, за что отвечал специальный артефакт, который на моей памяти ни разу не ломался. Не случилось этого и сейчас. В торговом зале была одна Анна, в моей помощи она не нуждалась, так что я с ней лишь поздоровалась и ушла к себе. В одном Николас прав – забыть его у меня не получится, – воспоминания о его поцелуе прочно засели в моей голове, ничему не желая уступать место. Конечно, я иной раз в мечтах представляла, как это будет, но и не подозревала о шквале эмоций, которые меня захлестнут. Захлестнут, закружат водоворотом. Боюсь только, были эти эмоции не мои – отражение чувств Николаса, которые ему удалось передать через поцелуй. Слишком их много было, этих чувств, слишком сильными и горячими они были. Нет, нужно держаться от него подальше, не следует дразнить мужчину, от которого меня так многое отделяет. Я твердо решила – никуда с ним больше не пойду. И браслет его не возьму, пусть он будет сделан хоть из лунного металла.
Регина бы меня не поняла. Она не привыкла думать о будущем, оно казалось ей простым и счастливым. Влюбится, женится, и заживут они душа в душу. А как же иначе? Сердце ее уже открылось для новой любви, но на горизонте не было ни одного мундира. Поэтому она пока довольствовалась наблюдением за чужим счастьем, и разлука любящих сердец казалась ей жестокой несправедливостью. Только Моника и Вернер нашли друг друга, и на тебе – ему тут же пришлось уехать. Думаю, если бы я выразила хоть малейшее сожаление по поводу отъезда Лоренца, мне тоже досталась бы порция утешений. Но я такой глупости не сделала, поэтому все внимание Регины безраздельно принадлежало Монике. Монике с распухшим носом и красными глазами. Та страдала, грустно грызла кончик карандаша и с отсутствующим видом сидела на всех занятиях. С таким же видом с них и ушла в сопровождении участливой Регины. Я проводила их глазами до входа в общежитие, вздохнула и пошла домой. Мне тоже хотелось обсудить с кем-то случившееся, но с кем? Не тете Маргарете же рассказывать? Да и Регине я не уверена, что стоит о таком говорить: не так давно она была заинтересована во внимании Николаса. Не будет ли ей обидно и неприятно?
Я шла, полностью поглощенная своими мыслями, поэтому оклик Рудольфа застал меня врасплох:
– Штеффи, какая неожиданная встреча!
Почему-то я сразу решила, что он меня поджидал, хотя лицо его выражало искренние удивление и радость, словно он проходил мимо и случайно меня увидел. В душе зашевелилось смутное беспокойство. Если он настолько срочно захотел со мной встретиться, значит, я опять оказалась во что-то замешана. В то, что у него внезапно проснулись чувства, я ни за что не поверила бы. Хотя поговаривали, что ревность иной раз вытворяет странные вещи, а основания для нее у Рудольфа вчера появились. Только основа ревности все равно – любовь, а ее не было.
– Добрый день, инор Брайнер, – ответила я. – Не смогли вчера найти нужное в книжном? Решили сегодня вернуться?
Рудольф радостно мне улыбнулся, словно я его пригласила в гости на чай с собственноручно приготовленным тортом. Но я улыбаться в ответ не стала, лишь сделала попытку его обогнуть и пойти дальше.
– Штеффи, ты на меня злишься из-за вчерашнего? – спросил он. – Мне не следовало этому курсанту говорить о нашей помолвке.
– Я не злюсь из-за вчерашнего, – ответила я. – Вы имеете право говорить все, что считаете нужным, инор Брайнер.
– Забавно, – сказал он, – ты совсем не меняешься. Такая же церемонная и независимая.
– Рада, что вас позабавила, – сухо ответила я. – Всего хорошего, инор Брайнер.
– Штеффи, погоди, – сказал он. – Мне нужно с тобой поговорить.
Почему-то мне показалось, что он хочет объясниться. Рассказать, где он был и почему не имел возможности прийти ко мне раньше. Возможно, с этим как-то связан его шрам, к которому все так же хотелось прикоснуться. Но права на это у меня не было. Поэтому я просто остановилась, чтобы его выслушать.
– Не будем же мы торчать посреди улицы? – проворчал он. – Ты обедала?
Я невольно улыбнулась – вчера о том же и в тех же самых выражениях спрашивал у меня Николас. Видно, и Рудольф вспомнил о нем, так как нахмурился и переспросил:
– Так как, обедала?
– Нет, у меня только что кончились занятия, – ответила я.
– Тогда я тебя приглашаю, – он галантно подал мне руку, за которую я взялась, чуть помедлив.
Рука его, твердая и теплая даже сквозь рукав, казалась надежной опорой. Но я ни на миг не забывала, что лишь казалась, хотя забыть очень хотелось. Забыть и вернуться на полтора года в прошлое. Мне вдруг стало необычайно обидно, что мой первый поцелуй достался не Рудольфу. Возможно, тогда все сложилось бы по-другому? Я повернула к нему голову, он смотрел на меня, задумчиво, изучающе, без улыбки и безо всякого недовольства.
– Мы так и будем стоять? – спросила я. – Или обед к нам сам придет, прямо сюда?
– Нет, – усмехнулся он, отвел от меня взгляд, и мы двинулись вниз по улице.
– О чем вы хотели со мной поговорить, инор Брайнер? – спросила я.
– Слишком серьезный разговор, его нельзя начинать на голодный желудок, – отшутился он. – Штефани, давай ты будешь обращаться ко мне как раньше? А то мне странно слышать, когда ты говоришь «инор Брайнер». Я себя ощущаю собственным… даже не отцом – дедом. Или мне тоже обращаться к тебе официально, «инорита Ройтер»?
Этот не прижимал мою руку к своему боку, хотя сейчас я не стала бы возмущаться. Напротив, мне хотелось быть к нему как можно ближе. Вчерашний поцелуй пробудил во мне смутные желания, и сейчас они обратились на того, кто был рядом и ждал моего ответа. Правильно было бы согласиться на «инориту Ройтер», но это значило лишь дальнейшее отчуждение, чего я не хотела всей душой. В эту минуту мне казалось, что мы близки даже более, чем раньше.
– Хорошо, Рудольф, – ответила я. – На собственного дедушку ты пока не похож. Шрам – это еще не морщина. Кстати, откуда он?
– Да собственная глупость, – недовольно ответил он. – Неужели так заметно?
– Почти нет, – ответила я. – И все же, как ты его заработал?
– Может быть, расскажу как-нибудь потом, – ответил он. – Не сегодня. Или не расскажу. История такая, не для посторонних ушей.
Иллюзия близости лопнула, как радужный мыльный пузырь, оставив от красивых переливов лишь грязное мокрое пятно. Я для него все такая же чужая. То, что он рядом и держит меня под руку, ничего не изменило. Я замолчала и отвернулась. Глупой идеей было пойти с ним на обед. Ничего хорошего из этого не получится.
– Штеффи, не обижайся, – мягко сказал Руди. – Я не могу пока рассказать. Не потому, что ты посторонняя, а потому, что ты – это ты. Но скоро, совсем скоро, все изменится. А пока постарайся мне просто поверить и не обижаться.
Его слова меня удивили. По ним выходило, что он мог бы рассказать другому, к примеру Регине, но не мне. Или я его неправильно поняла?
– Я не обижаюсь. Не хочешь рассказывать – не говори.
– Обижаешься, – ответил Рудольф. – Я это вижу. Дело не в том, что я не хочу. Просто я сделал большую глупость, которую исправить никак нельзя. И рассказать тебе о ней не могу. По-хорошему, мне нельзя и сейчас быть здесь, но я посчитал повод достаточно веским, чтобы поговорить с тобой.
К моему удивлению, смотрел он виновато, но его слова были слишком туманными, чтобы объяснить что-то. Мне опять показалось, что я для него что-то значу. Что рано или поздно он расскажет, где был все это время, и все у нас сложится. День, вроде бы пасмурный и мрачный, неожиданно расцвел всеми красками лета, хотя на дворе была весна. Но весна – прекрасное время года, просто удивительное. Я улыбнулась Рудольфу, сама не знаю почему. Он открыл передо мной дверь, и мы оказались в маленьком ресторанчике. Надо же, я и не заметила, как мы до него дошли. Заведение было не столь помпезным, как то, где я вчера обедала с Лоренцом, и без незнакомых слов в книжечке со списком предлагаемых блюд, так что я справилась с заказом. Есть мне почему-то не хотелось, я все ждала, когда Рудольф скажет, ради чего он меня сюда пригласил. Но он не торопился.
– Как тебе в Академии? – спросил он. – Нравится?
– Нравится, – ответила я.
– Больше не жалеешь, что не попала на ткацкую фабрику?
Он беззлобно усмехнулся. Видно, вспомнил, как я переживала, что устроилась на работу в косметический магазин по рекомендации знакомой, а не пошла на ткацкую фабрику, куда нас отправляли из приюта, когда мы достигали совершеннолетия.
– Не знаю, – ответила я. – В Академию я бы и из фабрики попала, ведь так? И тогда Сабина и Петер были бы живы.
– Возможно, – задумчиво сказал он, – а возможно, и нет. Хофмайстер не из тех, кто свидетелей оставляет. Думаю, Сабина в любом случае была приговорена. Как сообщница она его устраивала – возможно, и как любовница. Но делиться с ней он не стал бы.
– Его так и не поймали? – зачем-то спросила я, хотя от отца знала, что нет.
– Поймаем, – зло сказал Рудольф, – рано или поздно поймаем, будь уверена. Никуда он не денется.
Лицо у него стало жестким, по скулам заходили желваки, лоб прорезала складка, возникшая между насупленными бровями. За какой-то миг Рудольф переменился: теперь он казался много старше и серьезней. Похоже, идея поймать Эдди не давала ему спокойно жить и стала навязчивой. Я сочла за лучшее больше не говорить про бывшего компаньона моей тети, которому удалось уйти от наказания. Рудольф зло щурился в окно. Не знаю, что он там хотел высмотреть, но думаю, если бы на улице внезапно появился Эдди, уйти ему уже не удалось бы. Мой спутник был готов к аресту преступника в любой момент и при любых условиях.
Когда дело дошло до десерта, Рудольф, так никого и не высмотрев в окне, перевел взгляд на меня. От неожиданности я попыталась проглотить кусочек вафли, даже ее не разжевав, – пришлось спешно запивать чаем. Вафля провалилась глубже, царапая горло, и полностью испортила мне удовольствие от обеда.
– Какие у тебя отношения с тем курсантом? – неожиданно спросил Рудольф.
– Это не твое дело, – ответила я.
Остаток вафли потерял для меня всякую привлекательность. Разговор пошел о том, о чем мне говорить не хотелось. Ни говорить, ни вспоминать. Я выразительно посмотрела на Рудольфа, пытаясь ему это внушить. Но он не желал униматься.
– Надеюсь, ты понимаешь, что у тебя с ним не может быть ничего серьезного? – спросил он.
– Почему ты так в этом уверен?
– Он тебе не подходит.
– Надо же, как у вас много общего. Он уверен, что мне не подходишь ты, – язвительно сказала я. – И что сам он как раз очень даже подходит.
Вот, значит, как? Полтора года он обо мне не вспоминал, а увидел, что кто-то другой мной заинтересовался, – сразу пытается отвадить? Самому не нужна, но и другому не отдам…
– Я не шучу, – недовольно сказал Рудольф. – Тебе не следует с ним встречаться. Ничего хорошего из этого не выйдет.
– Ты так уверен? – Я встала из-за стола и небрежно бросила салфетку на стул. – В отличие от тебя, помолвку он мне предлагает не фальшивую. Или ты считаешь, что я его недостойна? Что единственное, для чего я гожусь, – изображать твою невесту в дурацком представлении для Хофмайстера? А в перерывах между этим хоронить себя заживо среди баночек с косметикой в магазине тети?
– Я этого не говорил и не думал даже.
– Твои слова понять по-другому нельзя, – возразила я. – Рудольф, у тебя нет никакого права указывать мне, что я должна или не должна делать. Не лезь в мою жизнь. Вот из этого точно ничего хорошего не выйдет.
– Штеффи, ты не понимаешь, – тоскливо протянул он.
– И не хочу понимать. Прощай.
Я подумала, что стою здесь слишком долго, словно пытаюсь перед ним в чем-то оправдаться. Я сказала все, что считала нужным, больше от меня он ничего не услышит. Я злилась. Злилась на него. На себя. На себя – больше. Мне не следовало с ним идти и вообще разговаривать. Все равно ничего из того, что мне так хотелось услышать, он не сказал. Я не должна встречаться с Лоренцом, видите ли. Да я не только буду с ним встречаться, я браслет у него возьму, когда он вернется со сборов. И пусть Рудольф дает свои ценные советы кому-нибудь другому. Все, больше мы с ним никогда не увидимся.
– До свидания, Штефани.
Его слова донеслись до меня, когда я была уже у двери. Но я не обернулась. Как сказала бы Регина, последняя страница нашего романа перелистнулась и книжка захлопнулась. Пришло время другого романа.

Глава 10

До конца недели я упорно пыталась не думать о Рудольфе. Получалось плохо. Встреча с ним разбередила в душе что-то, для чего я никак не могла подобрать подходящее слово. Любовь ли это была или просто уязвленное самолюбие отвергнутой женщины? Кто знает? Я – точно нет. Возможно, если бы не поцелуй Лоренца, я не восприняла бы случившееся так остро. Не было бы этого мучительного сожаления о несбывшемся, этого желания повторить поцелуй с другим, мне недоступным.
Я прокручивала в голове разговор с Рудольфом снова и снова. Иногда казалось, что за его словами стоит что-то большее, чем я услышала, но потом я вновь убеждала себя, что занимаюсь самообманом. Если бы стояло большее, то оно подтверждалось бы чем-то, кроме слов, которые можно было по-разному толковать. Я ходила на занятия, старательно записывала, делала все, что нужно, но душой была очень далека от Академии. Хотелось изменений. Хоть каких-нибудь. Чтобы меня перестала выматывать монотонность и внутренняя тоска. Чтобы спал этот непонятный полог, отделяющий меня от нормальной жизни с ее радостями. Но ничего не менялось, разве что Регина стала проводить с Моникой времени еще больше, пытаясь хоть как-то разбавить для соседки горечь от отъезда Вернера. Та была безутешна, жалела ее теперь вся группа, хотя курсант должен был приехать чуть больше чем через неделю, живой, здоровый и все так же в нее влюбленный. Ведь если, как уверяла меня Регина, у них настоящая любовь, то за две недели она пройти не может. Моника же убивалась, словно разлука длилась вечно и конца ей не было. Занималась она и раньше через силу, а теперь даже не хотела создавать видимость, ходила, вцепившись в Регинину руку, и причитала о несправедливости жизни. В результате с подругой за всю неделю поговорить мне так и не удалось, вот и сейчас мы лишь помахали на прощание друг другу, и я пошла домой.
В торговом зале было оживленно, но моя помощь не требовалась. Тетушка осуществила свою затею нанять еще двух продавщиц. И уже несколько дней девушки работали попарно. Новенькая выглядела уверенной, бойко отвечала на вопросы, Анна лишь изредка поглядывала в ее сторону, проверяя, справляется ли та. Но ее подруге помощь не требовалась, она была счастлива получить это место и теперь делала все, чтобы остаться здесь после испытательного срока. Я их не стала отвлекать, сразу прошла наверх. Тетя сидела в крошечной комнатке, ею гордо именуемой кабинетом, и что-то сосредоточенно подсчитывала. При моем появлении отвлеклась, отложила бумаги и спросила:
– Внизу справляются или мне нужно спуститься?
– Нет. Я бы там задержалась, если бы была необходимость. Но они вдвоем прекрасно успевают.
– Да, подруга Анны оказалась очень расторопной иноритой, – согласилась тетя Маргарета. – Она уже имела представление о работе – приходила в магазин и раньше.
Артефакт вызова в торговый зал издал противный зудящий звук, тем самым оборвав наш разговор.
– Наверное, очередной личный заказ, – с легким недовольством сказала тетя. – Многовато их стало в последнее время. Уже и высокая цена не отпугивает.
– Подними ее еще, – со смехом предложила я. – Может быть, передумает кто-нибудь.
– Куда уж выше, – вздохнула она и начала спускаться по лестнице.
Я зашла в нашу кухоньку, но есть не хотелось, так что я просто взяла чашку с повышающим внимание отваром, который приготовила еще утром, перед уходом в Академию, к себе в комнату. Я успела сделать несколько глотков, когда вернулась запыхавшаяся тетя.
– Штеффи, это к тебе, – глотая второпях окончания, сказала она. – Лорд Лоренц.
Сюрприз был не очень приятным. А прямо сказать – совсем неприятным. Не то у меня было состояние, чтобы с ним разговаривать. Да и не должен был он сейчас здесь находиться, или армейская дисциплина на лордов не распространяется?
– У него сборы еще не закончились, – проворчала я. – Тетя, скажи ему, что меня нет. Что ушла, а ты не заметила. Не хочу с ним встречаться.
– Это его отец.
Теперь только я заметила, что тетя не запыхалась, а напугана. На щеках горели алые пятна, руки нервно сжимали одна другую, а глаза были круглые, как у фарфоровой куклы, и готовые пролить слезы. Отцу Николаса удалось произвести на нее впечатление, и похоже, она больше не будет считать курсанта подходящей для меня партией. Все это пронеслось в моей голове за единый миг, а потом страх пришел уже ко мне.
– Зачем он пришел?
– Хочет с тобой поговорить. И вид у него… – тетя пыталась подобрать нужное слово, но так и не смогла, поэтому просто сказала: – Он нам всех покупательниц распугает.
Оттягивать неприятный – а никаким другим он быть не мог – разговор не было никакого смысла. Если лорд решил со мной встретиться, он своего добьется, не посмотрит, что я не хочу с ним беседовать. Его сына чужие нежелания не заботили. Тетю я попросила не спускаться – только переволнуется, а со здоровьем у нее и так не очень хорошо.
Лорда Лоренца я рассмотрела, не выходя в торговый зал, – через нашу полупрозрачную дверь. Был он грузен, но не толст, скорее – внушителен. Богатый камзол облегал фигуру, скрадывая ее недостатки, которые при лишнем весе непременно должны быть. Дар у него был много меньше, чем у сына, почти как мой, так что военным магом в отставке быть он не мог, да и просто военным тоже. Не тот у него вид, по которому мужчины, носившие военную форму, сразу выделяются из толпы, даже если они в гражданском. Но на его лице оставила отпечаток привычка приказывать. На праздного бездельника он не похож, так что, скорее всего, работает в каком-нибудь столичном ведомстве. И еще было очень заметно, что он испытывает неловкость от того, что находится в магазине, торгующем столь специфическим товаром. Он постоянно косил глазами на вновь входящих, не иначе как опасаясь встретить знакомых дам, которые могут подумать – о ужас! – что он пришел сюда за покупками.
– Добрый день, лорд Лоренц, вы хотели меня видеть?
Улыбаться я ему не стала – покупать он у нас ничего не собирался, а показывать ему свое расположение мне было не нужно. Не заинтересована я в нем. Ни в лорде, ни в его расположении, ни в его сыне.
– Добрый день. Вы – инорита Ройтер? – он оценивающе на меня посмотрел.
– Да, это я.
– Я хотел с вами поговорить, – тон его не допускал никаких возражений.
– Прошу вас.
Я указала ему в сторону уголка для клиентов. Мягкие кресла, низкий столик – все подходило для непринужденной беседы. Можно еще попросить принести чай. Но лорду Лоренцу мое предложение по вкусу не пришлось. Он оттянул тугой воротник, недовольно поворочал головой и процедил:
– Не здесь.
– А где?
– В дом вы меня не хотите пригласить, инорита Ройтер? – спросил он с каким-то подтекстом, понятным лишь ему одному.
– Извините, лорд Лоренц, но нет, – твердо ответила я.
Приглашать в жилую часть дома лорда, пришедшего с непонятными целями, я не собиралась. Да и не так это просто – пришлось бы перенастраивать защиту, что сейчас пропускала лишь тетю, меня, папу и Регину, а изменения требовали времени и магической энергии. И все только потому, что ему не понравились кресла для покупателей в торговом зале.
– Такое неуважение к представителю семьи, в которую вы собираетесь войти? – голос его сочился ядом, не хуже чем у гадюки в серпентарии, когда у нее сцеживали этот полезный ингредиент.
– Я собираюсь войти? Впервые об этом слышу, – резко ответила я.
Николас говорил о браслете, но я сочла это прихотью, не стоящей внимания, а оказалось, он сообщил своим родным. Только что сообщил? Лорд Лоренц хотел что-то сказать, но заметил, что те несколько покупательниц, что были в торговом зале, потеряли всякий интерес к косметике. Теперь их жадное любопытство было направлено в нашу сторону. Пахло скандалом и свежими сплетнями. Разве с этим может сравниться аромат лучших духов?
– Инорита Ройтер, здесь недалеко есть приличное кафе. Мы можем там поговорить за чашечкой чая, если уж вы столь негостеприимны. Как вам мое предложение?
– Хорошо, лорд Лоренц.
Руку он мне не предложил, демонстративно подчеркнув разницу в нашем социальном положении, что говорило не в его пользу. Хорошо воспитанные люди такого себе не позволяют. У меня же необходимости в поддержке не было, без его руки я прекрасно обошлась.
В кафе он занял столик в углу. Наверное, чтобы случайно зашедшие сюда знакомые его не заметили, не иначе. Это, конечно, не косметический магазин, но лорд в обществе девушки сомнительного происхождения – тоже неприличное зрелище. Но потом лорд Лоренц решил, что происхождение у меня на лице не написано, и успокоился. Сидеть с красивой девушкой в кафе уже не так страшно.
– Что будете заказывать, инорита Ройтер? – попытался он проявить вежливость.
– Чай, лорд Лоренц.
– А к чаю, инорита Ройтер?
– Ничего, лорд Лоренц. Мы пришли сюда не есть.
Он нахмурился. Мой отказ ему не понравился. Он опять оттянул тугой ворот и огляделся: боялся показаться жадным в чужих глазах, если его спутница будет сидеть только с чашкой чая. Меня позабавило, насколько он зависел от мнения окружающих, но говорить я ничего не стала, он и без того настроен против меня. Поэтому когда он предложил взять для меня пирожное, какое делали только здесь, я не стала возражать. Не стоило лишний раз его злить.
– Инорита Ройтер, – сказал он, лишь только официант принес наш заказ и отошел от столика, – предлагаю вам говорить начистоту, без всяких этих обычных женских экивоков. Ситуация сложилась неприятная, и я хотел бы ее разрешить с наименьшими потерями для семьи. Итак, сколько вы хотите?
– Извините, лорд Лоренц, я вас не понимаю. Что я должна хотеть?
– Все вы прекрасно понимаете, – бросил он мне с прорвавшимся раздражением, – а строите из себя не меньше чем герцогиню. Но если вам так нужно, чтобы я сказал прямо, пожалуйста, инорита Ройтер, мне не трудно. Сколько вы хотите денег за то, чтобы оставить моего сына в покое?
– Оставить вашего сына в покое? – возмущенно сказала я. – Но это он меня постоянно преследует, не я. Так не лучше ли задать этот вопрос ему? Если уж собираетесь платить, то не лучше ли собственному сыну?
– Инорита Ройтер, вы считаете меня идиотом? – лорд Лоренц высокомерно прищурился. – Я в таком возрасте, что прекрасно понимаю, жертвой каких ваших штучек стал мой сын. Вполне возможно, что он сам уверен, что преследует вас, а вы его отвергаете. Но на деле – завлекаете его вы. И я хочу выяснить, что вам нужно.
– Мне ничего не нужно ни от вас, ни от вашего сына, – холодно ответила я.
– Хорошо, если бы это было так. Но с вашими словами никак не вяжется заявление сына. Он сказал, что по приезде со сборов собирается вручить вам семейный браслет. Браслет, который был символом помолвки в нашей семье многие – даже не годы – столетия. И носили его исключительно достойные девушки.
Он высокомерно на меня посмотрел, пытаясь придать своим словам дополнительный вес, подчеркнуть, что меня он за достойную своего сына девушку не считает. Я говорила Николасу, что мое происхождение его семью не устроит, но сидеть и выслушивать оскорбления не собиралась.
– Я не давала согласия вашему сыну, – чеканя каждое слово, выговорила я. – И не дам. Советую вам донести до него эту простую и незатейливую мысль. И надеюсь, что больше никогда не увижу ни его, ни вас. Всего хорошего, лорд Лоренц.
Я встала, намереваясь уйти, но он схватил меня за руку и зашипел:
– Куда это вы? Я с вами еще не договорил. А ну, сядьте!
– Жене своей приказывать будете, – холодно сказала я. – Отпустите. А то я позову стражу.
– Инорита Ройтер, пожалуйста, не надо устраивать скандал, – сказал он почти миролюбиво. – Сядьте, пожалуйста, и выслушайте меня.
Я немного помедлила, но все же села. Дожидаться от него извинений было бессмысленно, он даже не понял, что меня оскорбил. Если бы я продолжила вырываться, а он – не отпускать, это непременно привело бы к скандалу, который мне совсем не нужен. Наш магазин рядом, и на его репутации такое происшествие непременно скажется.
– Вы сказали, что не дали согласия моему сыну. Почему?
Не думаю, что для лорда Лоренца будет веской причиной, что я не люблю его сына. Еще оскорбится, не дай Богиня. Он уверен, что Николас – завидная партия, за такого не пойдет – побежит любая, не обращая внимания на такие мелочи, как любовь.
– Мне его предложение показалось несерьезным, – ответила я. – Хоть он и уверял, что волен в выборе невесты.
– Да, волен, мы ему это говорили, – лорд Лоренц зримо поморщился. – Но предполагалось, что он сделает выбор в своей среде. Я рад, что вы благоразумная девушка и понимаете всю разделяющую вас пропасть. Понимаете, что вы не устроите нашу семью в качестве будущей леди Лоренц. У нас безупречная родословная и приютских де… вушек в ней до сих пор не было.
Мне показалось, что он хотел сказать более грубое слово, но одумался в последний момент. И на том спасибо. Разговор меня тяготил все больше, он был бессмысленный и неприятный для обеих сторон.
– Если это все, что вы собирались мне сказать, лорд Лоренц, то я все же хотела бы вас покинуть.
– Нет, не все, – раздраженно сказал он. – Я считаю, что сына распалила ваша недоступность. Дайте ему один раз, что он хочет, а я заплачу любую сумму, которую вы запросите. В пределах разумного, естественно.
Я смотрела на него, силясь понять услышанное. Возможно, он подразумевал что-то другое?
– Я не понимаю, чего вы от меня хотите, – с трудом выдавила я из себя.
– Да что тут непонятного? – с еще большим раздражением сказал он. – Можно подумать, приютская девка чиста и невинна, как бутон розы в Королевском Парке. Я предлагаю вам провести с ним ночь, ваши услуги оплачу. Чего проще-то?
Я не знаю, что на меня нашло. Пощечина получилась настолько звонкой, что обернулись все посетители кафе. Лорд Лоренц почти мгновенно побагровел от гнева, но и на этом фоне выделялся четкий отпечаток моей руки. К выходу я почти бежала, не пытаясь сохранить даже видимость достоинства. Щеки горели, будто отхлестали меня, а не я. В голове вертелась глупая мысль: «Николасу достался мой первый поцелуй, а его отцу – моя первая пощечина».

Глава 11

Пока я бежала по улице, немного пришла в себя и даже нашла оправдание своему поведению. У всего есть предел, есть он и у моего терпения. Лорд Лоренц оскорблениями и наглостью превысил его многократно. Возможно, он этого и добивался? Ему нужно, чтобы я как можно дальше держалась от его сына. Только я и без этого не собиралась связывать свою жизнь с Николасом. Минутный порыв, который возник у меня после разговора с Рудольфом, бесследно исчез. Тогда, в запале, я могла дать согласие, но запал прошел, Николаса рядом не было – уехал на сборы, и ему никогда не суждено это узнать.
Взволнованная тетя ходила по торговому залу, пытаясь занять себя рассматриванием витрин, будто думала найти что-то, ей незнакомое. И лишь только меня заметила, сразу торопливо пошла мне навстречу.
– Что сказал лорд Лоренц? – спросила она. – Он был такой злой, когда пришел, – напугал даже меня, не только моих девочек…
– Что он сказал? – я не хотела говорить тете о сделанном мне непристойном предложении, но и оставлять такое поведение безнаказанным – тоже. – Тетя Маргарета, вы говорили, что леди Лоренц – ваша клиентка?
– Наша, Штефани, – недовольно поправила она меня. – Да, леди Лоренц – наша постоянная клиентка.
– Боюсь, вы остались без нее.
– Но почему? Лорд Лоренц сказал? Но такой крем нигде в Гаэрре заказать больше невозможно, да и не только в Гаэрре. Нет, ты ошибаешься, не могла леди Лоренц на такое пойти.
– Лорд Лоренц не говорил. Это моя просьба, тетя.
– Но леди Лоренц – очень хорошая клиентка, – растерянно сказала она. – У нее всегда такие большие заказы.
Эти слова неожиданно очень меня обидели. Неужели нам мало тех денег, что мы уже заработали?
– У вас есть выбор, инора Эберхардт, – сказала я несколько более жестко, чем собиралась в начале разговора. – Либо у вас будет такая замечательная клиентка, либо племянница. Если для вас покупатели важнее чести семьи, то я сегодня же переберусь в общежитие.
– Штеффи, да что он такого тебе сказал? – всплеснула руками тетя Маргарета. – Ты для меня в любом случае важнее и всех клиенток, и даже всего этого магазина! И прекрати ко мне так официально обращаться.
– Неважно, что он сказал, – ответила я. – Я не хочу это повторять. Важно, что он меня оскорбил. И я не хочу иметь никаких дел с их семьей. Совсем никаких – ни личных, ни деловых.
Что собиралась ответить на это тетя, я не успела узнать, потому что лорд Лоренц посчитал наш разговор в кафе незаконченным. Задержался он там только на время, достаточное для оплаты счета, не больше. Краснота с его лица сошла – свежий ветер немного остудил этого хама, но отпечаток моей руки все равно отчетливо виднелся. Ворвался отец Николаса в наш магазин с видом божественного мстителя, жаждущего покарать грешников, и покарать жестоко. Хорошо, покупателей не было, а то бы он их непременно распугал. Обе продавщицы дружно завизжали. Получилось у них слаженно, наверное, исполняли это не впервые. Подруги все-таки.
– Ах ты дрянь! – заорал лорд, нисколько теперь не заботясь, чтобы его поведение хотя бы выглядело благопристойным. – Оскорбленной себя вообразила? Да кто ты такая?
– Лорд Лоренц, будьте любезны покинуть наш магазин, – внешне спокойно сказала я, хотя внутри у меня опять все начало кипеть от злости уже от его вида. – Я с вами больше не намерена разговаривать!
– Зато я намерен! – рявкнул он. – Мне есть что тебе сказать!
– Анна, вызови Сыск. Это их дело – разбираться с хулиганами.
– Что? Я хулиган?! – он взвыл и опять побагровел, теперь след моей руки почти слился с фоном. То ли разозлился в этот раз он еще сильнее, то ли щека от удара начала отходить. – Правду о себе не нравится выслушивать? Так я могу и при ваших девках повторить. И при Сыске. Если мать-шлюха сдала дочь в приют, то и из дочери шлюха получится, как бы она из себя скромницу ни строила! Меня такими представлениями не обманешь!
– Что вы такое говорите?! – возмущенно выступила вперед тетя. – Да как вы смеете оскорблять мою сестру и мою племянницу! Вон отсюда, и чтобы духу никого из вашей семьи здесь не было. Так жене и передайте! Анна, сейчас же активируй артефакт вызова Сыска!
Не знаю, что на лорда Лоренца подействовало – вторичное упоминание Сыска или вид взбешенной тети Маргареты, обычно доброжелательной и невозмутимой, но он развернулся к выходу, пытаясь сохранить остатки достоинства. Тетя еще успела крикнуть ему вслед:
– Мы на вас в суд подадим за очернение репутации моей племянницы, – но схватилась за сердце и осела.
Я успела ее подхватить, чтобы не упала на пол. Лоренц задержался в двери, но мне было не до него. Секундное замешательство прошло, и я скомандовала:
– Анна, целительский артефакт. Жми. Быстро.
Как хорошо, что тетя решилась на его установку после того, как одной из покупательниц стало плохо прямо в нашем магазине. Вызванный целитель, за которым тут же побежали, заявил, что еще пара мгновений – и инора умерла бы, не дождавшись его прихода. Тетю Маргарету эти слова привели в ужас. Она и раньше подумывала об установке такого артефакта, но ее отпугивала высокая цена и большое количество магической энергии, требующееся для зарядки, – он не только вызывал дежурного целителя из Центрального Королевского Госпиталя, но и создавал портал для его перехода. Ставил его маг из госпиталя, однократно проверил работу, после чего накопитель, и так не полный, опустел, и я неделю понемногу его заполняла, а потом артефакт почти год стоял невостребованный. Тетя недавно начала поговаривать, не зря ли мы на него потратились. Кто бы мог подумать, что артефакт понадобится для нее самой?
Целитель мгновенно оценил происходящее, легко подхватил тетю на руки и шагнул назад в портал. Ни о чем не думая, я ринулась за ним и успела проскочить, радужная пленка лопнула за моей спиной, а сама я была уже в приемном покое Королевского Госпиталя. Тетю положили на каталку, за ручки которой тут же ухватились два инора.
– Сердце, – то ли скомандовал, то ли пояснил тот целитель, что появился на вызов и перенес сюда больную.
Скорее скомандовал, поскольку иноры с каталкой сразу помчались по длинному коридору. Я за ними с трудом успевала. В голове билась одна-единственная мысль: «Богиня, только бы все обошлось!» Они вбежали в помещение, о котором я могла лишь сказать, что оно очень светлое, поскольку больше ничего рассмотреть не успела: прямо перед моим носом двери захлопнулись и суровый мужской голос сказал: «Туда нельзя».
– Но как же…
Я растерянно стояла посреди коридора, не зная, куда идти и кого спрашивать. В приемной видела кого-то мельком, там наверняка смогут объяснить мне хоть что-то. Но я боялась далеко отходить от места, где сейчас была тетя Маргарета. Я хотела первой узнать, что с ней, могу ли я хоть чем-то помочь, хоть немного облегчить ее страдания. Над дверью зажегся пульсирующий красный кристалл и вверг меня в самую настоящую панику. Что там могло случиться?
Хорошо, что из соседних дверей вышли два инора в целительских мантиях, к ним я и бросилась.
– Пожалуйста, – глотая окончания слов вместе со слезами, с трудом выговорила я. – Мою тетю сюда телепортом… Дверь закрыли, и кристалл этот горит…
Я сама не поняла, что сказала, но иноры сразу сообразили, что мне нужно. Один из них, невысокий и пухленький, отеческим жестом положил мне руку на плечо.
– Успокойтесь, инорита. Ничего страшного не случилось. Горящий красный кристалл всего лишь означает, что никто входить не должен, чтобы не мешать работе целителя. А если работают, значит, все будет хорошо, – он повернулся к коллеге и сказал: – Отто, подтверди мои слова.
– Естественно, все будет хорошо, – с ноткой недовольства сказал тот. – У Брайнера плохо не бывает.
– У Брайнера? – мне показалось, что слух сыграл со мной злую шутку, заставив услышать совсем не то, что сказали.
– Вы про него уже слышали? – довольно сказал пухленький. – Немудрено, Брайнер по сердцу у нас лучший. У нас говорят, что за его плечом сама Богиня стоит и помогает. Так что вашей тете повезло.
– Повезло… – с надеждой повторила я.
– Вам бы лучше в приемную пройти и там посидеть, – неодобрительно сказал второй целитель.
– Отто, ты же видишь, не уйдет она, – сказал пухленький. – Такие пока лично не убедятся, что им правду сказали, так и будут себя изводить. Разве что за родственниками послать, чтобы увели? Так они могут и хоровой плач устроить в этом коридоре.
– Кроме меня, у нее нет больше родственников, – я только сейчас это осознала.
И то, что у меня были лишь она и отец, – тоже. Но с ним у нас не такие теплые отношения. Он приходил часто, пытался помочь, но тетя Маргарета значила для меня много больше. Иноры целители ушли, а я прислонилась к стене, закрыла глаза и стала ждать. Они сказали, что все будет хорошо, значит, так и будет. Да, так и будет, нужно только в это верить. Не может быть по-другому. Я повторяла это раз за разом, пытаясь убедить не то себя, не то саму Богиню.
– Давно красный? – звонкий девичий голос вывел меня из подобия транса.
Я открыла глаза и поначалу решила, что уснула. Слишком неожиданным для меня оказалось то, что я увидела. Слишком похожим на сон, навеянный фамилией целителя, такой же, как у Рудольфа. Передо мной стояла девушка, хорошенькая черноглазая блондинка. Та самая, с которой я увидела своего «жениха», после чего вернула ему браслет и сказала, чтобы больше никогда не приходил. И это было правильно. Помолвка все равно была фиктивной, ради пользы расследования, так что рано или поздно закончилась бы ничем. И то, что я их увидела вместе, лишь позволило мне расстаться с этим странным символом не пойми чего, который стал за несколько дней мне очень дорог. И вот сейчас та девушка стояла передо мной. На ней не воздушное летнее платье, а целительская мантия. Нет, не совсем целительская – значок ученика говорил, что диплом еще не получен. С ней раньше мы не встречались, значит, она старше меня года на три – после третьего курса студенты, решившие стать целителями, проходили обучение в другом месте.
– Инорита, с вами все в порядке? – озабоченно спросила блондинка. – Вы не отвечаете и так странно на меня смотрите.
– Что вы спрашивали?
Я почти совсем пришла в себя и поняла, что вижу ее наяву. Меня это не обрадовало, но и срывать свою обиду на ней я не хотела. Она не виновата, что Рудольф меня не любит…
– Я спрашивала, давно ли горит красный кристалл, – она внимательно на меня смотрела. – Но вы мне, пожалуй, не скажете. У вас там кто-то близкий?
– Тетя, – коротко ответила я.
– Вы зря волнуетесь. – Она попыталась принять авторитетный вид, что в другой ситуации вызвало бы у меня улыбку, но не теперь. – Увидите, все будет хорошо. Если за дело берется мой папа, то по-другому просто быть не может. У него не бывает неудач.
– Неудачи бывают у всех, – машинально ответила я и тут поняла, что меня смутило в ее пылкой речи. – Инор Брайнер – ваш отец?
– Да, конечно. От таких отцов не отказываются, – она мне тепло улыбнулась. – Вы правы, неудачи у него бывают, но так редко, что я последнего раза и припомнить не могу.
Неужели она сестра Рудольфа? Но как же? Она светленькая, и кожа молочно-белая с просвечивающим нежным румянцем. А он – смуглый и темноволосый. Разве что глаза похожи. Да, глаза похожи, как я сразу не заметила? У меня появился соблазн спросить, нет ли у нее брата, но я себя одернула. Какая мне разница, сестра она ему или нет? Меня не касается ничего, что имеет отношение к Рудольфу.
– Он здесь лучший, – с гордостью продолжала инорита Брайнер. – Вашей тете повезло, что к нему попала.
– Да, мне это уже сказали, – ответила я. – Вы, наверное, и в целители пошли из-за отца?
– Отчасти, – сказала она. – Мне всегда хотелось быть полезной другим. Но признаться, очень удобно, когда есть у кого спросить, если что неясно. Мама у меня тоже здесь работает, только не целителем, она алхимик. А я сейчас как раз с отравлениями практикуюсь. Люди такие глупые бывают иной раз…
– Травятся из-за несчастной любви? – уточнила я.
Разговор меня немного отвлек, и я перестала все время прислушиваться, что происходит в палате. Но двери закрыты были плотно, а возможно, еще и артефакт шумоподавления работал…
– Такие тоже есть, – ответила она. – Но я сейчас о других. Не о тех, кто пытался себя жизни лишить. У наших аристократов пошла мода вдыхать дым орочьих смесей, это началось не столь давно, но ее уже перенимают и другие. Вы не встречали такое?
Я отрицательно покачала головой. Я мало с кем общалась и о таких причудах не знала. Даже слухи до меня не доходили. Думаю, до Регины тоже, иначе она непременно бы со мной поделилась. Ее всегда забавляли чужие странные привычки, и если она случайно о чем-то подобном узнавала, всегда рассказывала мне.
– И хорошо, что не встречали, – строго сказала инорита Брайнер, явно кому-то подражая. Отцу, наверное. – Там и относительно безвредные, конечно, есть. Такие, что просто навевают приятные грезы, пока вдыхаешь, а перестал – быстро в себя приходишь. Но к нам попадают другие. Те, которым такое развлечение кажется уже слишком… безобидным, что ли? Они хотят сильнее пощекотать нервы. И получают – в комплекте с блокировкой Дара.
– Полной блокировкой? – ахнула я. – Но зачем? Это же все равно что отрезать часть себя.
– Так эти придурки о таком эффекте не знают, – недовольно сказала она. – Гоняются за удовольствием, а получают проблемы. У нас сейчас несколько таких пациентов. Пытаемся подобрать что-то, но пока неудачно. Такое впечатление, что при приготовлении этих смесей было задействовано шаманство, вот и не помогает классическая магия.
– Как такое продавать могут?
– Как, как… – проворчала она. – Незаконно. Как приняли закон о разрешении некоторых орочьих зелий, так и стали под их видом ввозить совсем другое. И не просто другое, а зачастую смертельно опасное. Лучше бы ничего не разрешали, не облегчали преступникам жизнь!
Я с ней не могла согласиться. Этот закон помог нам с тетей Маргаретой перестать чувствовать себя преступниками. Нужное мы покупали теперь легально, и это позволяло не только экономить деньги, что для нас было не слишком важно, но и спать спокойно, не боясь, что привлекут к суду. Зелья зельям рознь. Этак и традиционные запретить можно, под надуманным предлогом, что там тоже есть приносящие вред здоровью.
– Нужно найти тех, кто их возит, – возразила я. – Найти и наказать. Так наказать, чтобы другим неповадно было.
– Найти и наказать? – возмутилась она. – Думаете, это так просто? Мой брат этим занимается, так что много чего могу рассказать. – Она помолчала и добавила: – Могу, но не буду.
Посмотрела она при этом на меня недовольно, словно я пыталась эти сведения у нее обманом вытащить. Но меня поиск преступников интересовал много меньше того, кто им занимался. Теперь я полностью была уверена, что они с Рудольфом брат и сестра. Только к чему мне эта уверенность?
– Погас, – неожиданно сказала она и взялась за ручку двери, – красный кристалл погас.
Все посторонние мысли тут же вылетели у меня из головы. Погас – это хорошо или плохо? Я понимала только одно – все закончилось. Но как закончилось? Сестра Рудольфа оглянулась на меня, оценила мой испуганный вид, приоткрыла дверь и сказала:
– Инор Брайнер, можно вас попросить выйти? Родственница пациентки сильно волнуется.
– Скажи ей, что все хорошо, – ответил усталый голос. – Ладно, я сам скажу.
В коридор вышел инор, очень похожий на Рудольфа, только постарше лет на двадцать пять или чуть больше. Сухощавый, с внимательными черными глазами. Мне вдруг вспомнилось, что когда-то черные глаза мне не нравились. Богиня, какие глупости иной раз в голову приходят!
– Что с моей тетей?
– Сейчас с вашей тетей почти все в порядке, – ответил он, подчеркнув тоном слово «сейчас». – Вытащить мы ее вытащили, но… Знаете, ее сердечный приступ – следствие многолетнего магического истощения, работы на пределе сил. В ее возрасте так над собой издеваться нельзя, организм не прощает. Все это копится, копится, а потом достаточно любого пустяка…
– Не такой уж это был пустяк… – Я вспомнила перекошенную ненавистью физиономию Лоренца-старшего.
– Тем более, – с нажимом сказал он. – Ей сейчас надо поберечься. Магически не напрягаться и не нервничать. Проследите за этим.
Было понятно, что больше он ничего не скажет: помощь, оказанная тете, его измотала. Но он все равно нашел и силы, и время со мной поговорить.
– Спасибо вам за все. Я могу к ней сейчас пройти? – умоляюще спросила я.
– Нет, зачем? Она спит, проспит до завтра. Это поможет ей восстановиться. Вы только помешаете. Приходите завтра, лучше после обеда.
– Так долго? – забеспокоилась я. – С ней точно все хорошо?
Он улыбнулся мне такой знакомой улыбкой, только чуть более взрослой.
– Точно, инорита. Можете мне поверить.

Глава 12

В понедельник занятия пришлось пропустить. Тетю Маргарету оставили в госпитале до среды, и она так разволновалась из-за этого, что пришлось пообещать: магазин откроется и заработает. Что будет, когда она выйдет, я не представляла. Волноваться ей нельзя – инор Брайнер мне это сказал сразу. А не волноваться у нее никак не получится, даже если не будет спускаться в магазин. От приготовления заказов я ее отстраню. Доделаю сама те, что уже взяли, а от новых придется отказаться. Или не получится? Не переволнуется ли тетя Маргарета еще сильнее, что дело, которому она отдала всю жизнь, прекратит существование? Нет, нужно, чтобы все шло своим чередом. Но совмещать с учебой управление магазином? У нас иной раз занятия затягиваются почти до вечера, так что это никак невозможно. А летняя практика, когда меня даже в городе не бывает? Совмещать я не смогу и бросать Академию не хочу. Заниматься только торговлей неинтересно. Магия дает столько возможностей, которые непременно нужно использовать. Без хорошего образования нельзя. Упражняться самостоятельно и договариваться сдавать экзамены в Академии? А практические занятия, с ними как? Нет, так не получится. До самого утра понедельника я пыталась придумать, как совместить учебу и магазин, но в голову ничего не приходило. Казалось, что это тупик, из которого нет выхода. А тут еще Анна пришла одна и виновато сказала, что ее только что принятая напарница заболела. Утро понедельника обычно было довольно напряженным, так что я понимала ее беспокойство.
– Я сегодня весь день буду в магазине, – ответила я, – так что стану вместе с тобой. А вечером закроем пораньше, мне нужно успеть к тете Маргарете.
Мне почему-то подумалось, что подруга Анны могла не заболеть, а побояться нового скандала на работе. Ведь лорд Лоренц выглядел таким взбешенным и почти не контролировал себя от ярости. Когда я вчера вернулась из госпиталя, магазин закрыли, девушки меня дождались, но новенькая продавщица явно перепугалась и вздрагивала от каждого резкого звука. Уточнять у Анны я не стала. Ее подруга была заинтересована в этой работе, и очень, так что могла и на самом деле приболеть.
– Как себя чувствует инора Эберхардт?
– Говорит, что хорошо, – грустно улыбнулась я. – Но ее оставили до среды и сказали, что теперь нельзя волноваться и магичить тоже нельзя. Получается, что и магазином заниматься – тоже: разве она сможет не волноваться, постоянно общаясь с покупателями? Некоторые с такими претензиями приходят, сама знаешь… Но и закрыть магазин невозможно – тут она не меньше будет переживать.
– А личные заказы? – спросила она. – Как с ними поступите? Не думаю, что вам удастся от них отказаться. Кронпринцесса точно этого не позволит.
Она улыбнулась при этих словах. Я с ней только согласиться могла. Кронпринцесса была нашей постоянной заказчицей и самой крупной. Думаю, королевский казначей только зубами поскрипывал, когда отсчитывал деньги на эти, по его мнению, совершенно ненужные вещи. Мужчинам никогда не понять важность хорошей косметики для женщин. А если она еще столько стоит, всегда проще сказать: «Милая, тебе куда лучше, когда ты такая естественная, без всех этих, – кивок в сторону витрины с косметикой. – У тебя природная красота, зачем ее портить?» На моей памяти было несколько случаев, когда мужья что-то подобное говорили женам, льстиво улыбаясь. Жены млели от удовольствия, но сокращать траты на ненужные для их природной красоты вещи ни одна не захотела.
– Да, – согласилась я, – кронпринцессе не откажешь. Но я и раньше большинство личных заказов делала сама, теперь придется все на себя взять. И заботу о магазине тоже. И как мне быть, Анна? Я не хочу бросать Академию, не хочу остаться недоучкой!
– Возьмите управляющего, – невозмутимо предложила она. – Чтобы он полностью взял на себя работу с магазином и с поставщиками.
– Даже не знаю, – несколько растерялась я. – Идея замечательная, но что скажет тетя Маргарета?
– Инора Эберхардт не захочет, чтобы вы бросали Академию, – ответила она. – Я в этом уверена.
Пошли первые покупательницы, и наш разговор прекратился сам собой. Но это не мешало мне обдумывать сказанное Анной, пока я выполняла действия, ставшие уже давно привычными и почти не занимавшие голову. Когда постоянно отвечаешь на одни и те же вопросы одними и теми же фразами, то появляется возможность размышлять совсем о другом. Я крутила со всех сторон предложение Анны, и оно мне нравилось все больше. Единственное, что меня смущало, – согласится ли тетя Маргарета, привыкшая полагаться только на себя? Но это у нее можно спросить вечером, а при несогласии – попытаться уговорить.
Еще меня очень беспокоил лорд Лоренц, который, по словам Анны, ушел сразу, как мы скрылись в портале, и больше не появлялся. Мне вовсе не хотелось увидеть его снова, но казалось, что он был слишком разозлен, чтобы не попытаться опять высказать мне в лицо, что он думает о таких, как я. О наглых простолюдинках с сомнительной репутацией, позарившихся на его золотого мальчика. Меня даже удивило, что он не попытался со мной разобраться в воскресенье, когда я была совершенно одна дома. Хотелось бы верить, что я его никогда больше не увижу, но надежды на это было мало. Все же день прошел без происшествий, и закрылись мы, как я и говорила Анне, пораньше.
– Передавайте иноре Эберхардт, чтобы она выздоравливала и поскорее возвращалась, – сказала Анна на прощание. – Ее так в магазине не хватает.
– Непременно передам. До свидания, Анна, – ответила я.
Идти до госпиталя было недалеко, стемнеет не скоро, так что я с удовольствием прогулялась и купила по дороге тете ранние фиалки. Вчера мне сказали, что приносить ничего нельзя, но маленький букетик точно не повредит. Действительно, тетя очень ему обрадовалась, а я смущенно подумала, что могла бы и раньше приносить ей цветы, а не дожидаться, когда ей станет настолько плохо, что она попадет в госпиталь.
– Этот хам не появлялся больше? – спросила она меня. – Штеффи, я так за тебя волнуюсь. Ты там совсем одна. Попроси инора Шварца, чтобы он пожил какое-то время у нас? Хотя бы пока не выяснится, что этот Лоренц от тебя отстал? А сын его такой хорошо воспитанный молодой человек… Да и леди Лоренц – дама весьма приятная…
– Тетя Маргарета, давай не будем говорить об этой семье, – попросила я ее. – Ни сейчас, ни в другое время. Но чтобы ты не волновалась больше, скажу только, что лорд Лоренц не появлялся. Испугался, наверное, того, что с тобой случилось. И пусть попробует появиться на пороге нашего магазина – сразу вызову Сыск.
– Отца ты попросить о помощи не хочешь?
– Чем он поможет? – ответила я. – Только разволнуется, как ты.
Тетя Маргарета вздохнула. Меня она за эти полтора года узнала достаточно, чтобы понять: отца беспокоить я не буду. Я не видела смысла, чтобы за меня волновались два человека, а не один. Влиятельных связей у него нет, надавить на обнаглевшего лорда не сможет. А вот лорд на него – вполне. Нет уж, я лучше сама разберусь. Не думаю, что Лоренцам нужен скандал, который непременно будет, если Глава семейства будет меня преследовать.
– Ты сейчас совсем одна, – попыталась воззвать к моему здравому смыслу тетя Маргарета.
– Наш дом в центре, в хорошо охраняемом районе, – напомнила я ей. – Внутри артефакт срочного вызова Сыска. Проход на жилую половину дома разрешен всего четверым. Тетя, ты жила столько лет одна, ничего же с тобой не случилось? Вот и я как-нибудь протяну до твоего возвращения. Это всего несколько дней.
Тетя опять вздохнула. А я вспомнила, что волноваться ей нельзя. Но сейчас сделать я ничего не могла – она будет за меня волноваться вне зависимости от того, попрошу я отца переехать на некоторое время в наш дом или нет.
– Как вы там справляетесь? – наконец спросила она меня про магазин и с наслаждением понюхала фиалки.
– Хорошо справляемся, – сказала я, раздумывая, как подойти к нужной мне теме. – Ничего ужасного пока не случилось, ни одна покупательница не ушла недовольной, ни один артефакт не разрядился, и ни одна монетка не упала мимо кассы.
– Занятия ты пропустила? – догадалась тетя.
– Ты же понимаешь, это было необходимо, – ответила я. – Магазин нельзя оставлять без присмотра. Мы сегодня с Анной разговаривали, и она сказала, что нам нужен управляющий.
Как я и подозревала, эта идея тете Маргарете ужасно не понравилась.
– Зачем нам посторонний человек в деле? – возмутилась она. – Вот меня выпишут…
– И при выписке скажут не волноваться, – напомнила я. – Делами магазина кто-то должен заниматься. Ты не сможешь со своим здоровьем, а мне нужно доучиться.
– Но брать постороннего человека? – тетя Маргарета соглашаться не торопилась. – Пояснять ему особенности нашего дела? Пока он все тонкости поймет – это сколько времени пройдет? Да и сможем ли мы ему доверять?
– Сможем, – ответила я. – Я предлагаю взять на эту должность Анну. Она уже знает все особенности. Инорита ответственная. Доверять ей ты сможешь.
– Анну? – удивилась она. – Ты ей уже предложила?
– Нет. Я сама не могу решать такие вопросы. Непременно нужно твое согласие.
Тетя раздумывала недолго и согласие дала. Сделала она это вовремя, так как мы только успели обговорить зарплату нашей будущей управляющей, которая еще не подозревала о своем счастье, как пришел целитель, наблюдающий за состоянием тети, и выставил меня из палаты. При этом он заявил, что время вышло и надо дать тете отдохнуть. К моему большому сожалению, это был не инор Брайнер, которого я так и не смогла вчера как следует поблагодарить, слишком потрясена была случившимся. Сестру Рудольфа я тоже сегодня не встретила.
На следующий день смена была не Анны. Но я решила этот день подождать и подумать, прежде чем с ней говорить. Она может не согласиться. Вдруг ей не нужна лишняя нагрузка, пусть и хорошо оплачиваемая? Посменная работа нашим продавщицам была удобна и давала много свободного времени. Если Анна примет повышение, ей придется приходить в магазин шесть дней из семи. Согласится ли она на это? Молодая, симпатичная инорита, которой нужно устраивать личную жизнь.
Во вторник покупателей было поменьше. Наверное, девушки справились бы и без меня, но оставлять магазин без присмотра не годилось, тете бы это не понравилось, так что в Академию я опять не пошла и весь день провела в торговом зале. Почти перед закрытием появилась Регина, обеспокоенная, что меня второй день уже нет.
– Фух, – сказала она с облегчением, как только меня увидела, – я боялась, что ты заболела. Второй день прогуливаешь – на тебя это совсем не похоже.
– Тетя Маргарета в госпитале.
– Богиня, что с ней? – встревожилась подруга. – Если в госпитале, то что-то очень серьезное, да?
– Да, – ответила я. – Сердце. Первый раз воспользовались артефактом по вызову целителя.
– Ничего себе… Так плохо было? Получается, вовремя поставили, – сказала она. – Так ты сейчас к ней идешь? С тобой можно?
– Да, сейчас, только магазин закрою, – ответила я. – Думаю, тетя будет очень рада тебя видеть.
Рабочий день и у этой смены закончился раньше обычного, но девушки не протестовали – вечером покупательницы были редкими и брали понемногу. Из магазина наши продавщицы выпорхнули, будто не стояли почти весь день на ногах, а вальяжно сидели в мягких и удобных креслах для клиентов, а сейчас были рады размяться. Наверное, впереди их ждал веселый вечер в приятной компании… Я закрыла дверь и активировала охранное заклинание.
– Я еще вчера хотела прийти, – виновато тараторила Регина, – но у меня не получилось. Я с Моникой ходила по делам Вернера.
Упоминание курсантов мне было ужасно неприятно, но я постаралась этого не показать и лишь сказала:
– А почему он сам по своим делам не ходил, когда был в Гаэрре?
– У него не получилось, – Регина грудью встала на защиту избранника соседки. – Он замотался и забыл, а вспомнил, только когда уже уехал. А друзья-то тоже все с ним – попросить некого. Вот он и написал Монике… Ой, от него такое красивое письмо было, – восторженно выделила подруга самое главное для нее, – такое романтичное. Мы вместе читали, – гордо добавила она. – А тебе Николас ничего не написал? Он же целую неделю тебя не видел.
Тут я уже не смогла промолчать.
– Регина, я тебя попрошу никогда ничего не говорить мне о Лоренце. Его отец устроил скандал у нас в магазине, после которого тете стало плохо.
– Штеффи, родители часто выступают против счастья своих детей, – запротестовала она. – Вам нужно вместе с Николасом бороться за свое будущее. Его отец поймет, что был не прав, когда увидит, как вы с ним счастливы.
– Регина, жизнь немного отличается от того, что ты читаешь, – резко ответила я. – Мне не нужен ни Николас, ни проблемы с его семьей. Мне слишком дорога тетя Маргарета. Давай лучше поговорим про Монику и Вернера.
Тему для смены разговора я выбрала правильную. Регина недовольно засопела, в ней шла борьба между двумя желаниями – уговорить не отказываться лучшую подругу от счастья, которой это счастье не слишком нужно, или рассказать, что нового у соседки. Второе победило. Моника же ухватилась за внезапно привалившее ей обеими руками и не отталкивала дарованное Богиней.
– Письмо я тебе пересказывать не буду, – позволила она себе намек на обиду. – Мне Моника не для того его показала, чтобы я выдавала чужие секреты.
– Не выдавай, – согласилась я.
– Но там и пересказать невозможно, – восторженно продолжила она. – Это читать нужно. Оно все дышит любовью. Как им повезло встретить друг друга!
– Да, удобно, что всегда можно попросить девушку побегать по своим делам, пока тебя нет в столице, – язвительно сказала я.
– Скажешь тоже, всегда, – запротестовала Регина, – один-единственный раз. И то Вернер очень извинялся, что некого попросить отнести записку.
– Кому отнести? – спросила я больше из вежливости.
– Одному знакомому. Он далековато от центра живет, нам даже экипаж пришлось брать, – гордо ответила Регина. – И там поискать пришлось. Адрес у нас был, но на улице Васильков такая нумерация странная… Но Монике для Вернера ничего не жалко. Записку мы отдали, знакомый поблагодарил за помощь и сказал, что все в порядке и он подождет приезда Вернера.
Она гордо на меня посмотрела. Но я ее хвалить не собиралась, меня беспокоила неправильность этой ситуации.
– Регина, вы искали дом не по описанию, а по адресу? Я правильно поняла?
– Да.
– Но почему он тогда не отправил ему письмо сам, а попросил Монику передать записку?
Регина недоуменно пожала плечами.
– Может быть, у них ограничения по количеству писем в день? – предположила она. – Вот он и решил, что лучше написать Монике, а она потом выполнит его просьбу?
– Может быть, – согласилась я.
В конце концов, какое мне дело до странностей в отношениях Вернера и Моники? Неужели у меня своих проблем мало?

Глава 13

В среду Анна пришла с напарницей. Та выглядела бледной, значит, на самом деле болела, а не боялась явления разгневанных лордов в наш магазин. Нужно будет после обеда ее домой отправить – середина недели, да еще вторая половина дня, обычно проходит спокойно, а ей лишняя нагрузка ни к чему. До этого же времени я решила отложить разговор с Анной, мне хотелось провести его без посторонних, чтобы никто не влиял на решение этой инориты. Чтобы она сама могла обдумать и понять, нужно ей это или нет. Конечно, неудобства и лишняя работа с лихвой компенсировались деньгами, но у нее могут быть свои резоны, при которых свободное время важнее денег.
Торговля шла не слишком оживленно. Покупательницы подходили по одной, реже по двое. Постоянная заказчица тети Маргареты привела подругу, которой тоже захотелось получить крем, сделанный лично для нее. Новых заказчиц становилось все больше, высокая цена их не отпугивала, а казалась гарантией качества. Качества, проверенного временем и самой кронпринцессой Лиарой. Вот и новой клиентке цена не показалась завышенной. Пришлось ее заказ записать в журнал и сделать все необходимые замеры. Мне уже казалось, что скоро я все вечера буду проводить, заполняя бесконечные баночки и флакончики. Нет, надо поднимать цену, иначе это не жизнь получается, а рабский труд на благо престарелых инор, желающих выглядеть с каждым годом все моложе и прекраснее. Самое ужасное, что я совершенно не запоминала их лица. Бесконечная череда дам, проходящих передо мной в течение дня, к концу его сливалась в одно. Заказчиц личных кремов было немного, но со всеми ними раньше разговаривала тетя Маргарета, поэтому их я тоже зачастую не знала, во всяком случае, по именам.
Ближе к обеду наступило затишье, и я отправила девушек в кафе и попросила подругу Анны не возвращаться в магазин.
– Я вам не подхожу? – В ее глазах заблестели слезы. – Но я действительно болела в понедельник, я не прогуливала. Я очень старалась.
– Ты меня неправильно поняла. Я видела, что ты старалась, и также вижу, что ты чувствуешь себя плохо, – попыталась я ее успокоить. – Я просто хочу, чтобы ты набралась сил. А через день буду тебя ждать, да и не только через день – уверена, тетя непременно возьмет тебя на постоянную работу. Она тебя очень хвалила.
– Правда хвалила? – на ее лице появилась неуверенная улыбка. – Я сейчас хорошо себя чувствую, могу продолжать работать. Вот увидите, я выполню любое ваше задание.
– Тогда твое задание – плотно пообедать, пойти домой и хорошо отдохнуть. Возражения не принимаются.
Она скорчила такую забавную расстроенную рожицу, что я невольно улыбнулась. Я была с ней искренна – тетя ее сразу отметила и была довольна работой, да и мне эта инорита нравилась своей аккуратностью, хорошими манерами и расторопностью. Она непременно будет у нас работать, если сама захочет, конечно.
Девушки ушли, и я осталась одна, если не считать постоянно меняющихся покупательниц. Работа в торговом зале давно уже не вызывала у меня такой радости, как в первые дни. Все было слишком однообразным, слишком неинтересным. Фразы, повторяемые изо дня в день, вязли на зубах. Тяжелее всего было постоянно улыбаться, даже когда инора мне неприятна. Правда, только что вошедшей даме я улыбнулась по-настоящему. Она была из тех постоянных клиенток, что всегда необычайно вежливы, покупают и косметику из торгового зала, и индивидуально сделанные кремы и не позволяют себе хамского отношения к продавщицам.
– Добрый день, леди, – приветствовала я ее. – Могу я чем-нибудь вам помочь?
– Добрый день. Я к вам опять за кремом. Он почти закончился, а остаться без вашей продукции – настоящее несчастье. Думаю, я бы не пережила, если бы ваш милый магазин закрылся в какой-нибудь совсем не прекрасный день. Могу я переговорить с инорой Эберхардт?
– К сожалению, нет. Тетя в госпитале. Возможно, сегодня ее отпустят домой. Точно это будет известно только вечером.
– Инора Эберхардт в госпитале? Какой ужас! Что с ней случилось?
– Сердце, – коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности. Ни к чему посторонним знать о наших делах. – Вы хотите повторить заказ, я правильно вас поняла? Для этого необязательно ждать тетю.
– Повторить. – Она немного задумалась и уточнила: – Но не полностью. У меня прошлый раз получилось многовато. Муж так ворчал, вы просто не представляете.
– Мужчинам этого не понять, – улыбнулась я ей. – Им кажется, что такие траты – лишние.
– Для них – возможно, но не для нас, – она задорно тряхнула головой и сказала: – Давайте посмотрим, что там у меня было в прошлый раз.
– Давайте. – Я вытащила наш журнал, раскрыла его и спросила: – Когда вы у нас последний раз заказывали?
– Месяца два назад, я точно не помню.
Я пролистала, чтобы найти записи примерно за это время, и уже хотела уточнить у нее фамилию, как она ткнула в журнал розовым ногтем и довольно сказала:
– Вот он, мой заказ. Все восемь пунктов. Но в этот раз я ограничусь одним кремом. Все остальное еще есть, а он закончился. Совершенно непонятно, почему. Не съела же я его, в самом деле?
Она мне опять улыбнулась, желая разделить со мной шутку, но я не стала улыбаться в ответ, потому что над той самой записью в восемь пунктов аккуратным почерком тети Маргареты было выведено «леди Лоренц».
– Леди Лоренц, – повторила я вслух.
– Да, мне нужен тот же крем. Вы его сделаете за неделю?
– Нет, – сказала я и захлопнула журнал.
– Нет? Я согласна подождать подольше. Я понимаю, что вам сейчас не до заказов – инора Эберхардт больна. Попробую растянуть ту капельку, что у меня осталась.
– Мне очень жаль, леди Лоренц, но ваши заказы мы больше принимать не будем, – твердо сказала я. – Прошу вас больше никогда не приходить в наш магазин.
– Но почему? – ошарашенно спросила она.
Улыбка слезла с ее лица, как старая кожа со змеи. Казалось, она искренне не понимала, что происходит, но я ей не верила. Она не могла не знать о скандале и о том, что тетя попала в госпиталь из-за ее мужа. И о том, что ее сын хотел вручить мне семейный обручальный браслет, она тоже не могла не знать – в самом деле, неужели сын известил только отца? А теперь она стоит напротив и хлопает глазами, словно не понимает, что происходит.
– Потому что вы – леди Лоренц, – сухо ответила я.
– Знаете, инорита, я леди Лоренц уже почти тридцать лет, – возмущенно сказала она. – И до сих пор по этой причине мне нигде не отказывали в обслуживании. Какая-то она не слишком убедительная, не находите? В вашем магазине ранее моя фамилия никогда не была препятствием для заказов.
– Странно, что вас это удивляет, – холодно ответила я. – После того, что устроил здесь ваш муж.
– Он и сюда пришел ругаться из-за высоких цен? – спросила она. – У меня собственное состояние, я имею право тратить его, как хочу, не ему это решать. Лорд Лоренц больше не узнает, сколько я у вас оставила, обещаю. Я могу компенсировать вам его недостойное поведение, добавив к заказу некоторую сумму. Что скажете?
– Леди Лоренц, не надо притворяться, что вы ничего не знаете! – вспылила я. – Я не буду делать вам крем ни за какие деньги! И чтобы никто из вашей семьи близко сюда не подходил! Ни вы, ни ваш муж, ни, тем более, ваш сын!
– А при чем тут Николас? – с растущим раздражением в голосе спросила она.
– Я с вами согласна, совершенно ни при чем. Хотелось бы, чтобы и дальше все было так же. Всего хорошего, леди Лоренц.
– Я не знаю, что здесь устроил мой муж, – она сделала умоляющее лицо, – но, поверьте, я к этому не имею никакого отношения.
– Возможно, леди Лоренц, – ответила я. – Но тем не менее вы для нас отныне нежеланный посетитель.
Леди Лоренц легко сдаваться не собиралась. Она сменила тактику. Пожалуй, по характеру Николас пошел в мать и взял от нее вот эту гибкость поведения, необходимую для достижения целей. Теперь леди Лоренц не излучала доброжелательность, напротив – она казалась мраморной статуей, олицетворяющей оскорбленную гордость и негодование.
– Что скажет инора Эберхардт на ваше пренебрежительное отношение к таким постоянным покупателям, как я? – холодно спросила она. – Вы же не думаете, милочка, что я это так оставлю? Я непременно приду, когда она здесь появится, и молчать о вашем отвратительном поведении не буду, учтите.
Никаких просительных гримас больше не было. Лишь холодный тон уверенной в себе женщины, которая прощать ничего не собирается и которая считает, что своего добьется. В самом деле, кто мы, а кто она? Но я прощать тоже ничего не собиралась, и у меня было на это право.
– Вы зря потеряете время, – ответила я, глядя ей прямо в глаза. – Тетя согласилась с моим решением не обслуживать вас больше еще до того, как ей стало плохо. Возможно, для вас это звучит дико, но у нас тоже есть гордость.
– Ваша тетя попала в госпиталь по вине моего мужа?
– Отчасти, – неохотно ответила я. – Его поведение спровоцировало приступ.
– А если он перед вами извинится, это что-то изменит?
– Нет, – ответила я. – Я сильно сомневаюсь, что он посчитает нужным извиняться за нанесенные мне оскорбления. Он и оскорблениями их не считал.
– Ничего не понимаю. Что здесь произошло?
– Спросите у вашего мужа, леди. Я не хочу про это говорить.
Я с вызовом на нее посмотрела. Я не мечтала попасть к ним в невестки, как Регина, но это не помешало их семье решать, чего я достойна, а чего – нет. Пусть не обижаются, что я тоже считаю их недостойными здесь находиться.
– Я спрошу, – задумчиво сказала она, глядя на меня очень внимательно. Совсем не так, как раньше. – И если причина не покажется мне уважительной…
Она не договорила, но продолжение фразы и без этого было понятно – это была неприкрытая угроза. Но я ее не боялась. Мне от нее ничего не было нужно – ни ее денег, ни ее сына.
Когда она ушла, я обессиленно упала в кресло и почувствовала, насколько меня вымотала эта беседа. Каждая жилка горела от невыносимого напряжения. Разговор с матерью Николаса оказался серьезным испытанием для моих нервов. Не только потому, что это была жена человека, столь мерзостно вчера обо мне отозвавшегося, но и потому, что раньше этой леди я симпатизировала. Она никогда не смотрела на продавщиц как на предмет обстановки и всегда была неизменно вежлива и улыбчива. Но она не могла ничего не знать о случившемся, поэтому ее визит – разведка, которую военные непременно проводят перед решающим боем. Что ж, она убедилась, что сдаваться мы не собираемся. Звон артефакта для меня прозвучал как сигнал к битве. Я резко встала и нацепила дежурную улыбку. Но это была не новая покупательница. Пришла с обеда Анна. Подруга с ней не вернулась – выполнила мою просьбу и пошла домой долечиваться. Я выбросила из головы недавний визит леди Лоренц и вернулась к более насущным вопросам.
– Анна, помнишь, в понедельник ты сказала, что нам нужен управляющий? Мы обсудили это с тетей и решили, что ты права.
– Мне показалось, что это будет наилучшим выходом, – довольно ответила она.
Всем приятно, когда признают их правоту, и Анна исключением не была.
– Мы предлагаем эту должность тебе.
Она так растерялась, что поначалу ничего не могла ответить, потом выдавила:
– Мне? Вы шутите, наверное?
– Нет, я говорю совершенно серьезно. Тетя одобрила. Она не хочет видеть в нашем магазине постороннего человека, а ты работаешь давно, знаешь многие тонкости. А то, что не знаешь, расскажем…
И я начала ее уговаривать. Мне почему-то ужасно захотелось, чтобы она согласилась. Я напирала на высокую зарплату, которую она будет получать, и на относительно свободный график в послеобеденное время.
– Это же временно будет? – уточнила она. – Пока вы Академию не закончите?
Спрашивала она потому, что прекрасно понимала – вернуться после работы управляющей в обычные продавщицы будет очень нелегко. И это ее беспокойство еще раз доказывало, что мой выбор правильный.
– Скорее всего, нет, – ответила я. – Магазином я занимаюсь по необходимости, только потому, что он очень важен для тети Маргареты. Сама по себе торговля меня не привлекает. Поэтому место будет твоим, пока ты этого хочешь.
Она задумалась. Я ее не торопила. Обо всех плюсах я ей уже рассказала. Теперь она размышляла о минусах, которые тоже были. Ей доставалась не только большая зарплата, но и большая ответственность, которая не всем по нраву.
– И когда нужно приступать к работе? – наконец спросила она.
– Если можешь – с завтрашнего дня, – ответила я. – Тогда я пойду на занятия, больше не беспокоясь о магазине. И нужно найти еще одну продавщицу.
– Есть у меня на примете одна инорита, – задумчиво протянула Анна. – Я поговорю с ней сегодня, попрошу подойти завтра вечером. Мне кажется, она вам подойдет. Инору Эберхардт по этому поводу беспокоить не надо.
Ее решение меня обрадовало.
– Тетя Маргарета в любом случае будет беспокоиться, – ответила я. – Оградить ее от волнений мы попытаемся, насколько это возможно, но в стороне она не останется. Не сможет просто, не тот у нее характер.
– Не останется, – согласилась Анна. – Хорошо, я подойду завтра утром. Надеюсь, инора Эберхардт будет уже здесь.
Вечером мы опять закрыли магазин раньше обычного, и я пошла в госпиталь – к этому времени все целительские процедуры должны закончиться, и если состояние здоровья тети Маргареты позволит, то я вызову экипаж и отвезу ее домой. Так она хоть переживать перестанет, как я справляюсь одна…

Глава 14

К нашей огромной радости, тете разрешили покинуть госпиталь. Инор Брайнер, который ее осматривал перед моим приходом, сказал, что все страшное позади, его вмешательство и присмотр больше не требуются, но в ближайшие несколько месяцев тете следует избегать волнений и магических перенапряжений. Я его заверила, сделаю все, что в моих силах, и уже хотела еще раз поблагодарить его и попрощаться, как тетя Маргарета неожиданно сказала:
– Представляешь, Штеффи, инор Брайнер, оказывается, отец Рудольфа, с которым вы изображали помолвленную парочку, выманивая преступников.
– В самом деле? – я сделала вид, что ужасно удивлена.
– Да, – ответил инор Брайнер, – Рудольф, когда вчера узнал, что ваша тетя попала сюда, очень расстроился.
Расстроился, как же! Если бы действительно переживал, хоть немного, непременно навестил бы, посмотрел лично, как себя чувствует тетя Маргарета, а не слушал, что рассказывает отец.
– Удивительно, что он нас вообще вспомнил, – не удержалась я. – У него, наверное, этих фиктивных помолвок ради интереса следствия за годы работы было столько, что и не сосчитать. Интересы следствия – они такие разнообразные бывают.
– Не знаю, не знаю, – лукаво усмехнулся инор Брайнер, – сколько было этих фиктивных помолвок, но фамильный браслет Руди у нас брал только один раз и с такими туманными объяснениями, что мы даже решили – в ближайшее время познакомимся с его невестой. Но нет – вернул браслет, так он у нас и лежит с тех пор невостребованный.
На удивление, его слова меня не обрадовали. Мне вдруг пришло в голову, что интересы следствия все это время от Рудольфа требовали изображать не жениха, а любовника с видимыми результатами на уровне ауры. Представить, что он кого-то целует так, как целовал меня Николас, оказалось очень легко. А ведь поцелуями он не ограничивался, я уверена.
– Похоже, воспоминания о помолвке не доставляют вам радости, инорита Ройтер, – заметил инор Брайнер.
– Ее тогда чуть не убили, – пояснила тетя Маргарета и ухватила меня за руку, словно боялась потерять. – Мне самой нехорошо становится, когда про эту историю начинают говорить.
– Подвергать девушку опасности было не слишком хорошо со стороны Рудольфа, – заметил инор Брайнер.
– Он был уверен, что со мной ничего не случится, – возразила я из чувства противоречия. – Сам он рисковал тогда больше. Никто не ожидал, что у жены моего отца возникнет помешательство на моей почве.
Рассказывать я ничего, кроме этого, не стала – ни к чему инору Брайнеру волноваться из-за сына лишний раз. Все это давно закончилось, у Рудольфа было время понять свои ошибки и учесть их последствия. Если он этого не сделал – его отцу тем более знать не следует. Я перевела разговор на тетино здоровье, наконец еще раз поблагодарила замечательного целителя и попрощалась с ним. Экипаж нашли быстро. Рядом с Королевским Госпиталем всегда дежурило несколько в надежде на хорошего клиента – все же стоимость лечения там была не из низких.
В экипаже тетя Маргарета устало откинулась на подушки, что не мешало ей посматривать по сторонам.
– Совсем уже тепло, – сказала она. – Я и не заметила, как весна до середины добежала.
– Инор Брайнер сказал, тебе больше гулять надо. Погода для этого как раз подходящая. Можно по вечерам ходить в парк, или даже просто по улицам. Скоро все расцветет.
– Можно, – согласилась она, помолчала какое-то время и сказала: – Штеффи, я не хочу, чтобы твоя жизнь прошла, как моя. Тебе нужно побольше гулять, и не со мной, а с молодыми людьми. Признаю, идея с Лоренцом была глупой, визит его отца это показал. Но вокруг столько достойных иноров, для которых твое происхождение будет не столь важным. Возвращаясь к Рудольфу Брайнеру… Мне казалось, ты ему искренне нравилась.
– Тетя Маргарета, если бы я ему нравилась, то… – я махнула рукой, не желая заканчивать фразу, и без того ей понятную. – Я ему нравилась не более любой симпатичной молодой свидетельницы, способной оказать помощь в расследовании. Надобность в помощи отпала, и он тоже… отпал.
– Но браслет ты его носила и после того, как надобность отпала, – заметила тетя Маргарета.
– Я его вернула сразу, как Рудольф приехал в Гаэрру, – резко ответила я. – И он не выразил ни малейшего желания, чтобы я носила его и дальше. К чему этот разговор, тетя?
– Не знаю, – вздохнула она. – Я сейчас поняла, как плохо, когда в семье нет мужчины.
Но мужчина у нас в семье был. Мой отец как раз расхаживал перед магазином и, когда оказывался перед дверью, давил на сигнальный артефакт. Его поведение меня удивило – он же видит, что в помещении никого нет. Как ни хороша у нас защита, скрыть ауры находящихся в доме людей она не позволяет. А сейчас там и скрывать нечего – никого, кроме нас с тетей, в такое время быть не могло, а мы только подъезжаем.
Папа увидел нас, лишь когда экипаж остановился у крыльца нашего магазина, и бросился к нам, словно от его скорости зависела чья-то жизнь. Его. Или моя. Или тети Маргареты, которой он подал руку, помогая спуститься. Расплатился с возницей тоже он. Дождался, пока мы войдем в магазин, и лишь тогда спросил:
– Почему я должен узнавать о твоих проблемах от посторонних? Штефани, я твой отец, ты ко мне в первую очередь должна идти за помощью. А что получается? У нас в отделении о случившемся знают все. Все, кроме меня. Они меня, видите ли, решили не беспокоить. Ну да, если уж родная дочь ничего не говорит…
– Папа, у тети Маргареты проблемы с сердцем, – попыталась я его отвлечь. – Ее только из госпиталя отпустили, и ей нельзя волноваться.
– Ты думаешь, она не волновалась, как ты здесь одна? – напустился на меня папа, совершенно не желая принимать во внимание мои слова. – Она же не просто так в госпиталь попала, а после скандала с Лоренцом, не так ли?
– Инор Шварц, я ей говорила, просила, чтобы вы у нас здесь пожили, – смущенно сказала тетя, – но она не хотела вас лишний раз беспокоить. Сказала, что у нас хорошая охранная система и работает артефакт вызова Сыска.
– Не хотела лишний раз беспокоить, – повторил отец. – Штефани, я для тебя, получается, чужой? Если считаешь, что для меня собственное спокойствие много важнее твоей жизни и здоровья, ты сильно ошибаешься.
– Ну что вы, в самом деле, – смущенно сказала я. – Ничего же не случилось. Значит, я оказалась права.
– Ничего не случилось, потому что у нас узнали о планах Лоренца в отношении тебя и серьезно с ним поговорили, – зло ответил отец. – И только поэтому ничего не случилось.
Тетя ахнула и приложила руку к сердцу, я испуганно к ней кинулась, бросая умоляющие взгляды на отца. Не следует ему сейчас об этом говорить. Как бы опять целителей вызывать не пришлось. Я заполняла накопитель артефакта каждый вечер, но не уверена, что там сейчас достаточно энергии для нового портала. Папа подхватил тетю Маргарету с другой стороны и сказал:
– Извините, мне следовало поговорить со Штефани наедине, чтобы вас не беспокоить.
– Оставьте эти мысли, – слабо ответила тетя. – Я бы тогда еще больше волновалась. То, чего не знаешь, всегда кажется страшней. Что хотел лорд Лоренц?
Она не могла больше стоять и тяжело села в кресло для посетителей. Ее тревожный взгляд перебегал с меня на отца и назад. Как же не вовремя он решил со мной поговорить, дождался бы, пока мы наедине останемся! Но слишком он за меня испугался, не смог сдержать эмоций. Я вдруг подумала, что очень сложно охранять человека, если не знаешь, что ему грозит. Он, наверное, постоянно помнил, что не смог уберечь мою мать, и если бы еще со мной что-то случилось, простить бы себе не смог, хотя вина была бы не на нем. Как можно уберечь от того, о чем ты и не подозреваешь? Об ухаживаниях Николаса я ему не рассказывала, считая их этакой блажью аристократа. Мое мнение не изменилось, даже когда он заговорил о помолвке. Я слишком привыкла никому не рассказывать о своих проблемах, слишком сжилась с этим. Я совсем не думала, что моя жизнь сейчас тесно связана с жизнями других людей, которые имеют право на мою откровенность. Я виновато посмотрела на папу, который сейчас решал, что же ему говорить, чтобы окончательно не запугать тетю Маргарету, для которой волнение губительно.
– Неважно, – наконец мрачно сказал он. – Важно, что сейчас он этого не хочет. И не захочет в ближайшее время, потому что сейчас у него достаточно собственных проблем с начальником, которому очень не понравилось, что его подчиненный собирался устроить противоправные действия по отношению к беззащитной инорите.
– Я думала, что ты против него ничего не сможешь сделать, – смутилась я окончательно. – Только бы переживал за меня, и все. Поэтому и говорить ничего не хотела.
– Я бы не только переживал, но и охранял, – возразил отец. – Хорошо, что один из тех, кого Лоренц нанимал, сразу пошел к нам, так как знал, что ты моя дочь, а связываться с родственниками сыскарей посчитал глупым. А если бы нет? Если бы взял деньги и устроил тут погром? И все потому, что ты считаешь этого… Лоренца более влиятельным, чем меня. Да кто он такой, по-твоему? Мелкая сошка в своем министерстве, за все годы даже до приличной должности не дослужился. От него там вообще ничего не зависит.
Я вспомнила высокомерие отца Николаса, который всем своим видом показывал, сколь он недостижимая для меня величина. Оказывается, был он не столь велик, больше надувался. Как только не лопнул от собственной важности!
– Я этого не знала.
– Какая разница? – устало спросил отец. – Знала, не знала… Я чуть с ума не сошел, когда узнал, что тебе грозило. А ты даже не сочла нужным мне рассказать. Кто тебе поможет, как не я? Пусть у меня не так много возможностей, но я их все использую ради родной дочери.
– Прости, – пристыженно сказала я. – Но история такая гадкая, мне не хотелось лишний раз о ней вспоминать.
– От того, что ты про нее не вспоминаешь, она никуда не исчезнет, – возразил папа. – О таких вещах ты должна мне непременно рассказывать, понимаешь? И сразу же, не дожидаясь возможных проблем.
– Я тоже виновата, – прошелестела тетя. – Не настояла. Штеффи сказала, что он больше не появлялся, и я успокоилась. Лорд Лоренц не казался мне способным на что-то большее, чем выплюнуть из себя гадкие грязные слова. Показать, насколько он выше нас всех, и забыть о существовании столь недостойных персон.
– Я его серьезно задела, – ответила я. – Я дала ему пощечину. Наверное, это оказалось для него слишком сильным потрясением. От таких, как я, он ждет смиренного согласия, но никак не такого ответа. Но я об этом не жалею, нет.
Я поняла, что это действительно так. Пусть на тот момент я даже не сознавала, что делает моя рука, настолько все неожиданно случилось для меня самой, но Лоренц это заслужил, вволю потоптавшись на моей гордости, унизив меня, как только смог. От одних лишь воспоминаний о его мерзком предложении кровь приливает к щекам и последние доводы покидают рассудок. Нет, если бы все открутить назад, я бы поступила так же. Разве что перчатки надела, чтобы не пачкать руку об этого омерзительного представителя мужского рода.
– Представляю, что он тебе наговорил, – сказал отец. – Наверняка из-за сына взбеленился. Брайнер предупреждал меня, что вокруг тебя вьется Лоренц-младший. Но я значения не придал, решил – будь что серьезное, ты бы мне непременно рассказала. А сейчас выяснилось, что серьезное ты все так же предпочитаешь утаивать, как и раньше.
Он укоризненно на меня посмотрел. Но меня слишком удивили его слова, чтобы оправдываться. Я встретила Рудольфа всего два раза, из которых в компании Николаса он меня видел единожды. Но моему отцу он говорит, что тот вокруг меня вьется. Неужели он следит за мной? Да нет, что за глупости мне в голову приходят… Если он за кем и следит, то за Николасом…
– Папа, а что, Лоренц-младший в чем-то замешан, если Рудольф за ним наблюдает? – небрежно спросила я.
– Брайнер мне такого не говорил, – ответил отец. – Сказал, что курсанты сами по себе легкомысленно к девушкам относятся, а этот еще и в чересчур значимое семейство входит, чтобы с его стороны было что серьезное. Слишком безупречная у них родословная, чтобы связывать судьбу с девушкой твоего сословия. Я ответил, что ты при виде мундиров головы не потеряешь. И что непременно рассказала бы, если бы он что-нибудь для тебя значил.
– Он за мной ухаживал, – неохотно ответила я, поглядывая на тетю – не стало ли ей хуже. Но она лишь внимательно слушала наш разговор и изредка кивала, соглашаясь с папиными словами. – А когда уезжал на сборы, спросил, не откажусь ли я от его браслета. Я была уверена, что он благополучно про все забудет за две недели, поэтому и ответила, что поговорим, когда вернется. Но он, видимо, посчитал это согласием и сообщил родителям.
Мои слова папу успокоили.
– Но замуж ты за него не хочешь? – усмехнулся он.
– Даже если бы хотела, – ответила я, – то после визита его отца это желание у меня бы прошло. Но я и не хотела.
Сигнальный артефакт прозвучал столь неожиданно, что тетя Маргарета испуганно охнула и посмотрела на нас, ожидая поддержки. Но я понятия не имела, кто мог прийти в такое время. Для Регины было слишком поздно, а больше к нам просто так никто не заходил.
– Я посмотрю, кто это, – правильно понял мое замешательство папа.
– Может, не надо? – ответила я. – Кто бы это ни был, пусть приходит завтра утром.
– Так и сейчас еще совсем не поздно, – заметил папа.
Он уверенно направился к двери, а я с запозданием вспомнила, что не включила сигнализацию. И это меня настолько напугало, что я подскочила и пошла к прилавку, где у нас был установлен артефакт вызова Сыска. Папа, конечно, тоже его представитель, но он один, а кто за дверью – неизвестно. Но там оказался лишь посыльный, передавший корзину нежных, едва распустившихся розовых бутонов, которую папа мне и вручил, предварительно убедившись, что там нет ничего постороннего, кроме конверта с монограммой. У меня даже сомнения не возникло, от кого это письмо, но я все же открыла его, чтобы убедиться.
«Глубокоуважаемая инорита Ройтер!
Несколько дней назад между нами произошло досадное недоразумение. Я уверен, что вы неверно истолковали мои слова, которые показались вам оскорбительными и которыми я вас оскорбить не желал. К сожалению, трагическое происшествие с вашей тетей, инорой Эберхардт, не дало мне возможности сразу же прояснить ситуацию, что позволило бы нам понять друг друга. И теперь я лишь могу смиренно просить вашего прощения в надежде, что ваше великодушие не уступает вашей красоте и поможет забыть этот неприятный инцидент, которого, я уверен, вы не желали так же страстно, как и я».
Небрежная закорючка внизу письма изображала подпись лорда Лоренца, скромного аристократа, просящего прощения даже за то, чего он не делал. Не думаю, что это непонятно-витиеватое сочинение – результат разговора с начальством, скорее – с леди Лоренц. Она была уверена, что заставит его извиниться. Но считать ли эту отписку извинением? Это письмо ничего не меняло, лишь подчеркивало, что честности и открытости от этой семьи ждать не приходится.
– Зря ты взял у посыльного корзину, папа, – сказала я. – Нужно было вернуть ее отправителю. Пусть сам нюхает свои розы.

Глава 15

Я думала, леди Лоренц придет на следующий день, чтобы удостовериться – корзина с цветами и извинениями попала в цель, я больше не питаю обид на их семью, и мы сможем сделать вид, что ничего не случилось. Ждать ее визита в магазине я не стала, и без того пропустила много занятий, но Анне, которая ответственно пришла с самого утра, наказала, что никаких изменений в отношении леди Лоренц не будет, что тетю Маргарету не приглашать ни при каких условиях и что при появлении лорда Лоренца сразу вызывать Сыск, не дожидаясь от него каких-нибудь действий. Оставляла я магазин с неспокойным сердцем, пусть тетя и пообещала никуда без меня не выходить. Мне все казалось – стоит уйти, и непременно случится что-нибудь плохое. Но рано или поздно покинуть магазин мне бы пришлось, поэтому я постаралась не думать о возможных неприятностях.
В Академии Регина обрадовалась мне так, словно не видела пару месяцев, не меньше. Она вывалила на меня целую кучу новостей, и в том числе – что инор Вайс на лекции внезапно заговорил о том, что ищет студентов, которые будут делать у него дипломную работу. Рассказывала это Регина со смехом, как об очередном его промахе из-за забывчивости, ведь у нас был впереди еще целый год для выбора, чем хотим заниматься. Но меня ее слова заставили задуматься – работа по профилю Вайса была как раз тем, что меня интересовало, и упускать такую возможность не хотелось. Вдруг он в следующем году разочаруется и не станет никого набирать? А вот тех, кого он уже взял, непременно доведет до конца.
– Много у него набралось, не знаешь? – спросила я Регину.
– Он третьему курсу так и забыл об этом объявить, – фыркнула она. – А что?
– Я хочу у него учиться, – пояснила я. – Как думаешь, если к нему подойти сейчас, он откажет?
– Он и не вспомнит, какой у тебя курс. Штеффи, зачем тебе это? Ты и так все время учишься или в магазине торчишь. У тебя свободного времени на Николаса не будет.
– На Николаса у меня свободного времени не будет никогда и ни при каких условиях! – резко ответила я. – И ты это прекрасно знаешь.
– Я думала, ты уже успокоилась, – невозмутимо ответила подруга. – Скандал устроил его отец, а не он сам. А виновным вдруг оказывается он, это неправильно.
Я вздохнула. Что я думаю о Николасе и его семье, я говорила ей не раз и не два, но так и не смогла убедить в своей правоте. Она продолжала верить, что курсанты вернутся и все наладится, нужно только настроиться на борьбу за собственное счастье. Но разве может наладиться то, чего нет? Пусть воспоминания о поцелуе Николаса уходить не хотели и сам он снился мне, иной раз вместе с Рудольфом, иной раз – пытаясь того заместить, но я была уверена, что не люблю Николаса. Его семье я не нравлюсь, а сама я для него – просто прихоть. Ради чего мне бороться? Ради приставки к фамилии слова «леди»? Без этого я и раньше прекрасно обходилась, и дальше обойдусь, не имело это слово надо мной такой магической власти, как над подругой. На высокородных дам мы обе в нашем магазине насмотрелись вдоволь, но для нее с аристократии так и не слетел волшебный флер, которым щедро посыпали своих героев авторы любовных романов. А ведь в реальной жизни были они в точности такие, как и остальные люди, ничуть не лучше, с теми же недостатками и достоинствами, разве что более высокомерные, кичащиеся своей родовитостью на каждом шагу. Я допускала, что во мне, выросшей в приюте и не знавшей о своей семье до восемнадцати лет, говорит обычная зависть к тем, кто мог отследить своих предков на много веков назад, но проверять, так ли это, вливаясь в их круг через брак с Лоренцом, не хотела.
– В любом случае, Ина, алхифакторика мне интересна, Лоренц – нет, – ответила я. – Поэтому говорить на эту тему бессмысленно. Попробую подойти к Вайсу после занятий.
Теперь вздохнула Регина. В ее голове, украшенной подаренным Моникой гребнем с ярким цветочком, никак не укладывалось, как мне может быть неинтересен такой красивый молодой инор, в меня влюбленный. Ведь все при нем – и внешность, и форма, и титул!
– Это все потому, что Николаса нет рядом, – наконец уверенно сказала она, решив, что нашла причину моей холодности. – А его отец довел до госпиталя тетю Маргарету. Вот увидишь, Николас вернется, и ты сразу поймешь, что он самый лучший. До его приезда осталось всего ничего.
– Регина, так если я понимаю, что он самый лучший, только рядом с ним, значит, это совсем не любовь, – и не удержавшись, все же ее поддела: – В твоих романах наверняка так и написано. Если двое любят друг друга, то расставание лишь укрепляет их чувство. А вот если нет…
Регина возмущенно фыркнула на мои слова, но задумалась. И слава Богине! Вдруг поймет: если только приезд Лоренца покажет, что мне его не хватало, – получается, я без него прекрасно обхожусь, и о настоящей любви даже речи быть не может. И тогда она перестанет ко мне приставать с этим курсантом. Регина молчала недолго и была ужасно недовольна тем, что ее поставили перед таким странным выбором.
– Посмотрим, – наконец сказала она.
Мы подошли к кафедре алхифакторики, но дверь была закрыта, и инор Вайс даже не забыл включить магическую охрану – силовые линии перетекали друг в друга, создавая запутанные узоры, в которых не так-то легко было разобраться.
– Закрыто, – с удовлетворением сказала Регина. – А это значит, судьба против.
– Мы просто слишком рано подошли, – возразила я. – Занятия только закончились, а инор Вайс наверняка отвечает на вопросы после лекции.
– Ждать будешь? – уточнила подруга, зачем-то опираясь на стену рядом со мной.
– Буду. Ты можешь со мной не стоять.
– Хочу убедиться, что Вайс тебе откажет, – важно сказала Регина. – У тебя и так времени нет с вашим магазином, а ты еще и последнее свободное собираешься гробить.
– Мне интересно заниматься алхифакторикой, так что для меня это в удовольствие будет, – возразила я.
– Не тем ты интересуешься, – проворчала она. – Я бы еще поняла, если бы тебе сам Вайс нравился – если его хорошенько отскрести от алхимических пятен, то он даже ничего так… Но алхифакторика – это же извращение какое-то!
– Кхм, – громко откашлялся Вайс, который незаметно подошел к нам, – мне приятно, что вы так высоко меня оцениваете, но относительно алхифакторики вы не правы, инорита Беккер.
Регина улыбнулась, но вид у нее при этом был довольно кислым. Расстроило ее не то, что Вайс услышал ее мнение о его собственной внешности – такое он долго не помнил, а то, что он пользовался любым удобным случаем прочитать лекцию про свой любимый предмет и показать его с выгодной стороны. Не изменил он своей привычке и сейчас. А поскольку говорилось это только для нас двоих, подруге приходилось выслушивать, не имея ни малейшей возможности отвлечься. Ничего, ей это полезно…
– Так вот, инориты, теперь вы сами видите, какое большое будущее ожидает мой предмет! – торжествующе закончил Вайс.
Регина опять ему улыбнулась, теперь с искренней радостью, так как нечаянная лекция закончилась, и даже быстрее, чем она надеялась. Наверное, положительно повлияла близость любимого помещения. Желание заняться любимым делом победило у Вайса желание поговорить на любимую тему.
– Мы в этом никогда не сомневались, инор Вайс, – сказала я. – Я и пришла к вам, чтобы узнать, берете ли вы еще студентов. Вы же приглашали к себе на диплом?
Он задумчиво на меня посмотрел, потом сказал:
– Вы не третий курс? Второй, верно? А я беру после третьего…
– Верно, – радостно подтвердила Регина. – Я ей уже сказала, что вы нас не возьмете.
Почему она вдруг решила говорить за нас обеих, я так и не поняла. Возможно, в благодарность за прекрасную короткую лекцию, желая сделать что-то приятное преподавателю в ответ? Чем-чем, а алхифакторикой заниматься она не собиралась, про алхимию подумывала, но пока так, не слишком серьезно. У нее же вся надежда была на собственную историю любви, а не на учебу.
– Почему не возьму? – неожиданно ответил Вайс. – Страсть к познанию – вот что я больше всего ценю в студентах, а не курсы. Годы и знания прибавляются, а вот желание узнавать новое – или есть, или нет, на пустом месте оно не возникает. Но у вас, инорита Беккер, насколько я знаю, не складываются отношения с артефактами, хотя алхимия идет очень хорошо. Кстати, инора Схимли вас обеих хвалила, да…
Регина растерялась и покосилась на меня в надежде на поддержку в том, как бы незаметно для преподавателя увильнуть от неожиданно возникшей почетной вакансии. Брать дополнительную нагрузку она не хотела. Но сейчас от ее желания ничего не зависело – наверное, среди студентов третьего курса Вайсу не удалось найти никого на свою кафедру, поэтому наш вопрос и вызвал у него такой энтузиазм.
– Это, конечно, не очень хорошо, – продолжил Вайс. – Но если у вас столь сильное желание делать у меня диплом, то вы должны подтянуть нужную дисциплину.
– Так нам через год приходить? – обреченно уточнила Регина.
Но обреченность, скорее, была наигранная, – подруга прекрасно помнила о забывчивости преподавателя. Через год он даже не вспомнит, что к нему кто-то подходил по вопросу диплома, а если вдруг вспомнит, то уж кто приходил – точно затеряется в глубинах его памяти.
– Зачем через год? – Вайс спохватился, что может остаться совсем без студентов. – Я вас хоть сейчас могу взять. Лаборантками, два часа в день на полставки. Освоитесь за год, определитесь с темами, даже наработаете материала. Пойдемте, я вам все расскажу и покажу.
Он открыл дверь и широким жестом пригласил войти.
– Два часа? После учебы? – с ужасом переспросила Регина.
– Согласен, совсем мало, – расстроенно заметил Вайс. – Но у меня уже были проблемы с ректором. Лорд Гракх плохо относится к трудовому энтузиазму студентов. Говорит, вам в первую очередь нужно готовиться к занятиям. А как готовиться без практического опыта? Можно прочитать хоть всю нашу библиотеку, но главное – научиться применять, ведь так?
– Так, – слаженно сказали мы.
Я подрабатывать лаборанткой до этого момента тоже не собиралась – не было необходимости, но это давало возможность попасть на кафедру, которая мне нужна. Если бы не болезнь тети Маргареты, я непременно бы согласилась, но сейчас я не знала, что отвечать. А Вайс уже развил бурную деятельность и повел нас сразу в лабораторию, где с восторгом начал рассказывать обо всех устройствах, что попадались ему на глаза. Устройств было много. Регина затосковала. Даже одно громоздкое приспособление вызывало у нее священный ужас, а здесь их было целое помещение.
– И все это вы сможете испытать, – вдохновенно вещал Вайс. – Представляете, как вам повезло, что лорд Гракх всегда с пониманием относится к нашим запросам? А у нас не кафедра какого-нибудь там травничества, которой достаточно новых листов для гербария. У нас все затратно – от оборудования до реагентов. Но зато выход какой!
Он извлекал самые разные предметы, сделанные по всем законам артефакторики, раскладывал на лабораторном столе, восторженно тыкал в особо выдающиеся их части, которые ранее не имели аналогов. Потом убирал их в шкаф, вытаскивал новые и продолжал восторженно вещать. Потом извлек толстенный старинный гримуар по алхимии и стал оттуда зачитывать огромные абзацы. Теперь даже мне казалось, что я слишком поторопилась, когда пришла сюда, а Регине все это уже давно надоело. Она оглядывалась по сторонам, пытаясь развлечь себя самостоятельно, раз уж уйти пока нельзя было. Из очередной вытащенной Вайсом книги в воздух поднялся столб пыли, и подруга неудержимо расчихалась.
– Опять разрядился артефакт, – смущенно сказал Вайс. – Вот только недавно думал его подзарядить, и совсем забыл. Прошу прощения, инориты.
Регина ответила ему извиняющим чихом и сделала пару шагов к двери лаборатории.
– В самом деле, – заметил ее маневр Вайс, – я сейчас общий противопылевой артефакт подключу, а вас напою чаем. Что скажете?
– Не стоит беспокоиться, – в нос проговорила подруга, которая теперь еще и меня тянула за руку.
– Спасибо, но мы, пожалуй, пойдем, – поддержала ее я.
– Нет-нет, – возмущенно сказал преподаватель. – Как я могу вас отпустить, если вы пострадали по моей вине? Эту пыль непременно нужно чем-то залить.
Регина попыталась пояснить, что пыли не так уж и много и мы себя пострадавшими не считаем, но Вайс ее не стал слушать. Он подхватил нас обеих под руки и потащил в другое помещение. Но подруга легко сдаваться не собиралась. Лишь только он нас отпустил, она метнулась к двери, торопясь поскорее отгородиться хоть чем-то от этого страшного места. Но дверь была заперта, а Вайс достал тарелку, на которой вперемешку с печеньем лежали ее любимые ореховые конфеты, и Регина решила, что есть конфеты – это не листать пыльные фолианты, от такого занятия ущерба для здоровья не будет. Сомнения относительно принятого решения у нее не появилось, даже когда воду для чая Вайс вскипятил в одной из лабораторных колб, а чай заварил прямо в чашках.
– Вы пейте, пейте, – заботливо сказал преподаватель, а сам торопливо начал писать что-то на листе бумаги.
Убористые строчки ложились одна за другой, и я подивилась такой его увлеченности. Интересно, он когда-нибудь думает о чем-то, кроме магии? Но Вайс дописал, сунул лист в какой-то плоский артефакт, назначение которого я не смогла понять, сколько в него ни вглядывалась, и устроился с чашкой рядом с нами.
– У вас замечательные конфеты, – заявила ему Регина и вытащила из-под слоя печенья последнюю остававшуюся.
– Да что конфеты? – небрежно сказал он. – Кому они интересны? У нас здесь такие редкие вещества есть. Даже у придворного мага не найдете.
– В самом деле? – вежливо сказала подруга и пошевелила печенье в поисках еще одной, самой последней конфетки, но, увы, больше ничего не нашла.
После этого конфеты ей действительно стали неинтересны, она поставила чашку и незаметно для Вайса пару раз легко пнула меня по ноге. С легким намеком, что нам пора уходить.
– Сами увидите, – небрежно ответил преподаватель.
Тут загадочный артефакт тренькнул, из него выпал лист бумаги, но совсем не тот, что Вайс туда недавно засовывал, а плотный, чуть бежевый лист, с вензелем Академии, переливающейся печатью и размашистой подписью ректора, инора Гракха.
– Ну вот, все в порядке, – довольно сказал Вайс. – Лорд Гракх вас обеих утвердил.
– Куда утвердил? – хором спросили мы.
– Как куда? Вы же пришли ко мне лаборантками устраиваться? – удивился он. – С завтрашнего дня приступаете.
– Но мы совсем не за этим… – растерялась я.
– Два часа после учебы, – охнула Регина.
– Если вдруг захотите задержаться, мы просто не скажем об этом лорду Гракху, – утешил ее Вайс. – Не волнуйтесь, инориты, кто-кто, а я вас выгонять из лаборатории не буду.

Глава 16

Регина ужасно переживала, что умудрилась незаметно для себя устроиться лаборанткой к Вайсу. Мне тоже не понравилось столь быстрое решение преподавателя, который услышал то, что хотел, а не то, что ему говорили, и воспользовался ситуацией. Не слишком красиво это было с его стороны. Но в работе на кафедре алхифакторики я видела слишком много положительных сторон, чтобы сразу отказываться. Если магазин сможет обходиться без меня, то я здесь останусь, даже если зарплата будет совсем мизерной. А вот Регине это и раньше было не слишком интересно, поэтому теперь, когда ее запихали против всякого желания, она страдала, как никогда в жизни.
– Как он мог так с нами поступить! – причитала подруга. – Никто к нему идти не хочет, так что же – хватать первых попавшихся в коридоре – и в лаборантки их?
– Положим, мы сами к нему пришли, – возразила я. – Если тебе так не хочется этим заниматься, могла бы сразу же отказаться.
– Ага, сразу же, – проворчала она. – У нас экзамен впереди. Думаешь, я хочу, чтобы он мне припомнил, как меня согласился взять в лаборантки, а я отказалась? Он и не вспомнит, что я туда работать и не собиралась идти.
– Уверена, он уже через неделю и не вспомнит, что пытался тебя завербовать к себе в лабораторию, – усмехнулась я. – Забывчивость Вайса широко известна.
– Какая-то она у него избирательная, эта забывчивость, – заметила Регина. – У кого читает лекции, он не помнит. Зато сразу сообразил и как нас зовут, и с какого мы курса. Так что нет, уверена, что не забудет. Или забудет, но на экзамене непременно вспомнит. Причем в варианте – «Я не зря не захотел вас к себе брать. Ничегошеньки вы не знаете».
– А ведь в самом деле, – удивилась я. – И фамилии, и курс, и то, что инора Схимли нас хвалила, – он все это сказал.
– Вот и я о чем, – насупилась Регина. – Все, что хочет, он прекрасно помнит. А уж если я ему скажу: «Извините, но я совсем у вас не мечтаю работать», он это до конца моей учебы будет помнить. Да она и не продлится дальше первой сессии.
Регина пригорюнилась.
– Два часа в день, – как заклинание повторяла она. – Целых два часа в день гробить на этого проклятого Вайса!
– Найди в этом что-то положительное, – предложила я ей, – легче будет.
– Да что в нем положительного? – она махнула рукой. – Эх…
Договаривать она не стала, но и так было понятно – в иноре, на котором нет военного мундира, а есть алхимические пятна, она ничего положительного найти не могла, да и не очень хотела.
– Возможно, экзамен зачтет, – предположила я, – если решит, что твоя работа этого стоит. И зарплата у лаборанток должна быть.
– Думаешь, может зачесть? – оживилась она. – Это было бы хорошо, конечно, если бы не два часа в день…
– Инор Вайс говорил, что не возражает, если мы решим задерживаться в лаборатории, и обещал, что никому об этом не расскажет, – поддела я ее.
– Шутки у тебя, Штеффи, – фыркнула Регина. – Не дождется Вайс, чтобы я у него задерживалась. Этак над реактивами вся жизнь пройдет. Кому от этого хорошо будет? Разве что Вайсу.
– Так не вся жизнь, – заметила я. – После окончания Академии тебе сдавать экзамены не придется, а значит, и необходимости не будет оставаться в лаборантках. А Вайсу еще может не понравиться наша работа, тогда сразу уволит.
– Это еще хуже, – недовольно сказала подруга. – Если Вайсу не понравится наша работа, то я точно не сдам сессию, – она горестно вздохнула. – Нет уж, придется помучиться хотя бы до каникул. И зачем я с тобой пошла?
– Ты не только пошла, ты сказала Вайсу, что хочешь к нему на диплом, – напомнила я.
– Я уверена была, что откажет. Два часа, целых два часа…
Так я ее и оставила, твердящей эти два слова, как какое-то волшебное заклинание, которое может избавить несчастную студентку от всех забот и печалей, если повторять его достаточно часто и усердно. До завтра она непременно успокоится и решит, что все не так уж и плохо. Она будет не одна, а со мной, а вдвоем всегда легче. Если только у меня получится там работать, в чем я была совсем не уверена – на мне лежала ответственность за магазин.
Но Анна выполняла свои обязанности выше всяких похвал. В торговом зале царило оживление, но моей помощи не требовалось, девушки прекрасно справлялись. Я отвлекать разговорами их не стала, а сразу поднялась в жилую часть дома, – мне сейчас было важнее узнать, как себя чувствует тетя Маргарета, с которой мы договаривались, что в магазин она не спускается ни при каких условиях и даже наблюдать за работой в зале не будет. Тетя сидела в кресле и читала книгу. При моем появлении она торопливо ее захлопнула, даже не заложив страницу, которую изучала, и встала навстречу.
– Штеффи, ну наконец-то, – радостно сказала она. – Я не представляла, что это так тоскливо, когда целый день ничего не делаешь.
– Наши клиентки с этим как-то справляются, – сказала я, целуя ее в щеку, благоухающую нежными цветочными ароматами.
– Они находят себе развлечения: магазины, выставки, театры, болтовня с подругами, наконец, – заметила она. – Редко кто вот так целыми днями сидит дома. Я думала, выйду из госпиталя – станет легче, но нет. И чтение сейчас не увлекает, все кажется таким надуманным.
– Даже не знаю, что сказать, – расстроенно сказала я. – Инор Брайнер говорил, что тебе сейчас надо поменьше волноваться и совсем не заниматься магией. У нас с Региной сегодня такая история занимательная случилась…
Я рассказала о своей попытке пристроиться с дипломом на кафедру алхифакторики. И что попытка эта в результате оказалась удачной, но по устройству лаборанткой туда же. И что теперь я не знаю, отказываться или все же попытаться поработать какое-то время.
– А Регина? – заинтересовалась тетя, когда отсмеялась. – Регина что решила?
– Она решила, что если откажется, то не сдаст Вайсу экзамен, поэтому сейчас страдает о двух часах в день, которые будут нагло украдены из ее личной жизни.
– Возможно, ей это даже на пользу пойдет, – заметила тетя Маргарета. – Хоть какая-то ответственность. Тем более что алхимия у нее хорошо идет.
– Мне тоже так кажется, – согласилась я. – Но если бы ты видела ее лицо, когда Вайс сказал, что ректор подписал приказ о приеме нас на работу, – я невольно рассмеялась. – Жаль, что я себя со стороны не видела. Уверена, выглядела столь же глупо.
– Учудил этот ваш Вайс, – сказала тетя. – К нему совсем желающих нет?
– Не знаю. Но очень похоже, что нет. Странно, он так много знает и рассказывает так интересно.
Я хотела добавить, что, вполне возможно, он сам не очень хочет связывать себя обязанностями. Все же дипломная работа – это ответственность для руководителя. А так – объявил о наборе на потоке второго курса, в случае чего с чистой совестью скажет, что звал. А что третий курс ничего не знает, так это не его вина. После слов Регины я тоже задумалась, так ли рассеян Вайс, как нам кажется. Скорее всего, действительно не хочет отвлекаться от занятий. Любые дипломники мешают, а вот лаборантки, напротив, должны помогать, сплошная польза…
Хотела, но не успела. Прозвучал сигнал вызова в торговый зал. Тетя Маргарета встрепенулась, но я покачала головой и напомнила, что ей пока нельзя ничем заниматься. Заказ принять я сама могу.
– А если это лорд Лоренц? – спросила она.
– Если это лорд Лоренц, то Анна должна была вызвать Сыск, а не меня. Мы с ней так договаривались. С ним я не собираюсь церемониться. Тетя Маргарета, не волнуйся, это клиентка из тех, что у нас заказывают.
Про леди Лоренц я почему-то не подумала, а это оказалась она. Возможно, я и не стала бы выходить в торговый зал – не будет же она меня ждать часами? Но она стояла, повернувшись спиной к нашей замечательной двери, поэтому я не сразу поняла, кто это. А когда вышла и она повернулась мне навстречу, отступать было уже поздно. Еще решит, что я ее боюсь, а не просто не хочу разговаривать. Так что я внутренне подобралась в ожидании неприятного разговора, и только.
– Добрый день, леди Лоренц, – улыбаться я ей не стала. – Вы хотели меня видеть?
– Добрый день, инорита Ройтер, – она обворожительно мне улыбнулась, пытаясь показать, что счастлива меня видеть. – Я хотела с вами поговорить.
– Не думаю, что в этом разговоре есть необходимость, – холодно сказала я. – Все, что хотела, я вам уже сказала. Добавить мне нечего.
– Тем не менее, инорита Ройтер, я хочу с вами поговорить, – все с той же любезной улыбкой отвечала она мне, делая вид, что не замечает моего отношения. – Где вам было бы удобнее это сделать?
– Леди Лоренц, я уже сказала, что не хочу видеть никого из вашей семьи. Ни видеть, ни разговаривать. Этот разговор ничего не изменит.
– Инорита Ройтер, пожалуйста.
Она опять улыбнулась мягкой притягательной улыбкой, а я почему-то подумала, что все свои улыбки она неоднократно отрабатывала перед зеркалом. Эта – для поклонников, эта – для равных по положению, эта – для прислуги… Интересно, для семьи у нее тоже есть что-то в таком духе или там она улыбается естественно? Представить ее улыбающейся лорду Лоренцу я не смогла, и это меня несколько с ней примирило. Я бросила взгляд в торговый зал, но там все кресла были заняты, да и не тот у нас разговор, чтобы вести его при посторонних. У нас был небольшой кабинет на первом этаже, где шли переговоры по заказам индивидуальной косметики. Подойдет он и для разговора, который никто из посторонних не должен слышать.
Леди Лоренц привычно устроилась в удобном кресле напротив стола и посмотрела на меня уже безо всякой улыбки.
– Муж мне рассказал о произошедшем конфликте.
– В самом деле?
В искренности лорда Лоренца я сомневалась. Особенно после его замечательного письма, которое предполагало извинение с его стороны, но выглядело лишь как еще одно оскорбление.
– В самом деле, – леди Лоренц отметила мою недоверчивость и постаралась ее рассеять. – Нет, поначалу он пытался увильнуть и обвинить в случившемся вас. Но я слишком хорошо его изучила за годы брака, чтобы понять, когда он говорит неправду. Так что будьте уверены, инорита Ройтер, он выложил мне все от начала и до конца.
Я ей ничего не ответила. Сказал он ей правду или нет – это ничего не меняло в моем отношении к их семье. Желания видеть кого-нибудь из Лоренцов у меня не прибавилось.
– Я искренне понимаю ваше возмущение, – продолжила она. – Но поверьте, я ничего не знала о разговоре Николаса с отцом. По всей видимости, сын хотел устроить мне сюрприз.
– Не думаю, что он вас обрадовал.
– Против его выбора я и слова не скажу, – ответила она. – Если он собирается на вас жениться, значит, так оно и будет.
Я невольно отметила, что леди Лоренц не стала выражать бурных восторгов по поводу возможного моего вступления в их семью. Но и негодовать не начала. Свое отношение к выбору сына она не показала никак, лишь уточнила, что примет.
– Я не собираюсь выходить замуж, – ответила я. – Согласия вашему сыну я не давала.
– Вот как? Почему же?
В ее тоне прозвучали плохо скрытые нотки уязвленного самолюбия, поэтому говорить, что я не люблю Николаса, я не стала.
– Хотя бы потому, что была уверена в реакции его семьи. Такой, какой она была со стороны вашего мужа. Я очень жалею, что сразу твердо не отказала вашему сыну, поскольку мне кажется, с его стороны это лишь минутная прихоть, о которой он забудет уже на сборах. Из-за которой ваш муж счел возможным оскорбить меня так, как никто ранее. Я не давала ни малейшего повода считать меня…
Я замялась, не желая повторять те выражения, которыми меня охарактеризовал лорд Лоренц. Мне казалось невозможным повторить такое вслух. Но и подобрать слова для замены не удавалось. Впрочем, леди Лоренц меня прекрасно поняла, что неудивительно. Если она утверждает, что муж ей рассказал все, то знает, что он обо мне думает, и без моих уточнений.
– Это мнение моего мужа, не мое, – ответила она. – Я никогда ничего подобного о вас не говорила.
И о других тоже. В этом я уверена. Моя собеседница слишком хорошо владеет собой, чтобы разбрасываться оскорблениями. А что она думает, никто не знает. Вполне возможно, что ее мысли еще хуже, чем слова ее мужа. Наверное, я была к ней несправедлива, но я не могла думать хорошо ни о ком из их семьи. Оскорбленное самолюбие сжигало меня изнутри, и такие мысли приходили ко мне в голову вне зависимости от желания.
– Вы – не говорили, – согласилась я. – Но о своем намерении ваш сын сказал только отцу. И это показывает, кто в вашей семье принимает решения.
– Сказал, потому что фамильный обручальный браслет лежит в банке и, чтобы взять его оттуда, требуется согласие мужа, – она чуть прищурила глаза, явно недовольная моими словами. – Но это – единственное, что от него зависит. Да и зависит ли? Поверьте, в нашей семье он ничего не решает. Решаю я. А я вам уже сказала, я не буду возражать против вашего брака.
От милой улыбчивой женщины ничего не осталось. Твердый холодный взгляд ясно давал понять – говорит она то, что есть на самом деле. То, что посторонним обычно не показывают. И если показывают мне – считают равной?
– Вот как? – сказала я, не зная, как на это реагировать.
Не думаю, что я в одночасье перестала быть для нее посторонней. Значит, этот миг откровенности ей для чего-то нужен. И следующие ее слова доказали мою правоту.
– Я прошу вас, инорита Ройтер, чтобы вы приняли браслет от Николаса. Если вы уверитесь, что не хотите за него выходить, вернете ему браслет, и все. Помолвка должна продлиться не меньше месяца. Со своей стороны я выполню любую вашу просьбу.

Глава 17

Ее слова застали меня врасплох. Такого предложения я не ожидала и не понимала, зачем это нужно леди Лоренц. Не думаю, что она меня находила привлекательной как будущую невестку и надеялась, что за время помолвки Николасу удастся меня уговорить не разрывать ее, а завершить браком. Также не думаю, что наша косметика представляет для нее такую ценность, что она готова пожертвовать сыном. Нынешняя популярность нашего магазина объяснялась скорее тем, что нам благоволила кронпринцесса. Пусть у конкурентов продукция была не столь высокого качества, но не так уж плоха. Я молчала, пытаясь понять мотивы собеседницы.
– Инорита Ройтер, неужели это так сложно для вас? – спросила леди Лоренц. – Все, что от вас потребуется, – это надеть браслет. Препятствий для этого я не вижу. У вас нет никакой другой сердечной склонности, иначе бы мой сын не был бы уверен, что вы согласитесь на помолвку. Не надо повторять, что вы не соглашались, – она заметила мой протестующий жест. – Главное, что у вас нет никаких обязательств, ведь так?
– Так, – ответила я. – И тем не менее я не смогу выполнить вашу просьбу. Я уже говорила, могу повторить – я не хочу никаких отношений с вашей семьей. Я предпочла бы больше никого из вас не видеть. А помолвка предполагает обратное.
– Инорита Ройтер, я понимаю, оскорбление, нанесенное моим мужем, очень сложно простить. Но он извинился.
– Извинился? – я нервно рассмеялась. – Он написал, что не хотел меня оскорбить и что я поняла его неправильно. Как уж понять неправильно, когда меня в лицо назвали продажной девкой!
Я проговорила это вслух, и мне стало немного легче. А вот леди Лоренц заметно смутилась, опустила глаза на свои руки, до той поры мирно лежащие на коленях, и чуть слышно проговорила:
– Нужно было посмотреть, что он написал, но до сих пор подобные письма он составлял безукоризненно.
Безукоризненно врать – это тоже нужно уметь. Только мне никогда не нравились люди с подобными умениями. От таких лучше держаться подальше, как бы красиво ни было их вранье. А в случае лорда Лоренца письмо явно выражало желание автора оскорбить меня еще сильнее. Удивительно, как он только цветы ядом не пропитал. Возможно, усомнился, что я их вообще приму, а делать лишнюю работу не хотел? Но как бы то ни было, в розах никаких добавок не нашли – отец взял корзину в Сыск для проверки, так как цветы ему тоже показались подозрительными.
– Инорита Ройтер, – устало сказала леди Лоренц, – поведение мужа поставило нашу семью в очень непростое положение. Если мои извинения могут для вас что-то значить, я приношу их вместо мужа и прошу выполнить мою просьбу.
Ее слова были для меня непонятны. Как могло оскорбление, нанесенное мне лордом Лоренцом, чем-то повредить их семье? Не могла же леди Лоренц говорить такое всерьез о моем отказе делать для нее косметику? Что еще могло для них измениться? Впрочем, проблемы их семьи меня никак не касаются и моими стать не могут.
– Извините, леди Лоренц, но я вам уже ответила.
– Можете себе представить, Штефани, каково столько лет быть замужем за идиотом? – внезапно спросила она.
Мне поразили не столько ее слова, сколько фамильярное обращение, предполагающее степень близости, которой у нас не было и которой я стремилась избежать.
– Одной из причин, по которой я настояла, чтобы мой сын выбрал спутницу жизни по своему вкусу, было то, что я вышла замуж по решению семьи, которая хотела свести капитал в одни руки. Мой троюродный брат был единственным наследником, как и я. Хорошо, что в брачном договоре был пункт о раздельном владении имуществом. Со стороны лорда Лоренца капиталов не оказалось, они тщательно это скрывали, так что правда выплыла не скоро. И все, что принес муж в семью, – долги, родовую спесь и глупость, которая стала для меня невыносимой уже в первые дни семейной жизни. А ведь мне приходилось его не только слушать, мне приходилось делить с ним постель…
Она посмотрела на меня странным невидящим взглядом. Казалось, говорит она не мне – себе. Я была лишней сейчас, хотя понять ее, наверное, могла. Мне было бы противно, даже если бы ее муж просто находился рядом.
– Его с трудом удалось пристроить в министерство, но несмотря на всю знатность рода, за годы работы ему не удалось занять хоть сколько-нибудь приличной должности. Он умудрялся проваливать и портить все, за что брался, – продолжала она. – С тем, что он испортил мою жизнь, я давно смирилась, но сейчас он пытается испортить жизнь нашему сыну. А этого я допустить никак не могу, понимаете, Штефани?
Было бы лучше, если бы она обращалась ко мне более официально. Сейчас держать дистанцию намного сложнее. Но я не могла понять, добивалась ли она такого или просто оговаривалась. Леди Лоренц казалась слишком отстраненной и от меня, и от своего рассказа.
– Извините, но нет, – ответила я. – Я не вижу связи между поведением вашего супруга и будущим вашего сына.
– В самом деле? – Она потерла лоб, то ли пытаясь собраться с мыслями, то ли привычным жестом разглаживая возможные морщинки. – Даже примерно не догадываетесь?
– Нет.
– А что вы знаете о супруге принца Эвальда?
– Почти ничего, – вопрос меня удивил. Если леди Лоренц считала, что я уловлю связь между ее рассказом, ее просьбой и супругой наследного принца, то она очень ошибалась. – Она училась в нашей Академии, у нее в родне есть орки и… Пожалуй, все.
– Негусто, – подытожила моя собеседница. – Придется мне рассказывать вам то, что считается государственной тайной. Хотя какая там тайна? – она небрежно махнула кистью. – Вся верхушка аристократии об этом знает. Но все же я бы попросила вас, чтобы разговор остался между нами, чтобы все, что я вам рассказала, не покинуло стен этой комнаты.
– Мы никогда и никому не выдаем тайн наших клиентов, – напомнила я ей.
– Но я теперь не ваша клиентка, – заметила она. – Или вы передумали?
– Нет. Но тайны бывших клиенток мы тоже не выдаем. Не думаю, что вы можете припомнить хоть один такой случай. Если хотите, могу дать вам клятву.
Она ощутимо заколебалась. Наверное, все же сначала хотела клятву с меня стребовать, но потом решила, что этим лишь больше настроит против себя. Поэтому улыбнулась и сказала:
– Нет, не хочу. Я вам полностью доверяю.
Ее доверие польстило бы мне, если бы перед этим она не упомянула, что тайна, которой она хочет со мной поделиться, вовсе и не тайна. И вполне возможно, не только для нашей аристократии. Просто меня никогда не интересовали сплетни, касающиеся королевского семейства, которые Регина просто обожала. Поэтому подруга могла быть в курсе того, что мне сейчас под большим секретом хотели рассказать. Но все же леди Лоренц удалось меня заинтриговать.
– Принцесса Асиль – незаконнорожденная, – сказала она. – Это тем более печально, что и происхождение кронпринцессы Лиары тоже довольно сомнительное. Но ее отец хотя бы был королем, а сама она рождена в законном браке. Но вот с женой принца Эвальда все обстоит много хуже – ее отец совершенно точно был орочьим шаманом, кто мать – неизвестно. Королевская семья, с одной стороны, всячески скрывает этот факт, а с другой – очень не любит случаев, когда кому-то предъявляют претензии, связанные с происхождением. И когда на всех внебрачных детей вешается ярлык порока, тень его падает и на принцессу Асиль, как бы ни было безупречно ее поведение.
– Я никогда ничего подобного не слышала, – задумчиво сказала я. – Неужели королевскую семью этот брак устроил?
– Вслух такое никто говорить не будет, – заметила леди Лоренц, – но я уверена, что нет. Они предпочли бы получить для наследника жену из более приличного семейства, недаром Лауф пытался пристроить Эвальда. Но против природы оборотней не пойдешь, Асиль – истинная пара принца.
– Наверное, он мог не жениться?
– Не мог, если им нужен был наследник, – леди Лоренц терпеливо просвещала меня в вещах, которые наверняка были известны даже детям, но совсем не интересны мне. Раньше не интересны. – Эвальд даже не взглянул бы на другую. Заменить ему пару можно было, лишь убив девушку, сразу после того, как выяснилось, что между ней и Эвальдом возникла связь. Но королевская семья по каким-то причинам на это не пошла. На мой взгляд, Гарм от этого только выиграл.
– Выиграл? – недоверчиво спросила я. – От того, что на трон в будущем взойдет незаконнорожденная полуорчанка?
– От того, что на трон в будущем взойдет конкретно эта незаконнорожденная полуорчанка, – ответила леди Лоренц. – Богиня дала Эвальду лучшую пару из возможных. Лучшую для Гарма, я имею в виду. Она – настоящая королева, хотя пока ею не является, но король Лауф считается с ее мнением и относится к ней очень тепло. Более того, скажу я вам, когда придет время Эвальда, для Гарма наступят золотые годы. И так думаю не только я.
Мы молчали. Она ждала хоть какого-то отклика на свой рассказ. Я же пыталась осознать только что услышанное, оно для меня было странным: плохо укладывалось в мою картину мира. Картину мира, в котором таким, как я, следовало знать свое место и не пытаться занять чужое. Более высокое, подходящее лишь иноритам с безупречным происхождением.
– А теперь представьте реакцию общества на слова мужа, который гордо заявляет, что сын собрался жениться на безродной девице, и не просто безродной, а незаконнорожденной. Но он, как отец, ни в коем случае позволить такого не может, ведь все знают, что дети наследуют пороки родителей. А что ждать от девушки, чья мать не только не была замужем, но и подбросила ребенка в приют?
– Я думаю, его поддержали бы очень многие, – чуть поморщившись от упоминания приюта, ответила я. – Я не истинная пара вашего сына, так что мне можно дать отставку без ущерба для его душевного здоровья.
– Вы не правы, Штефани, – сказала леди Лоренц, – совершенно не правы. В настоящее время подобные высказывания – прямое оскорбление короны. Даже если кто-то такое думает, вслух не говорит. Если он не совсем идиот.
Она зло посмотрела в сторону нашего сейфа. Думаю, на его месте она видела своего супруга. Иначе ее неприязнь была бы необъяснимой – наш сейф совсем неболтлив, наверное, потому что там ничего ценного не хранится, стоит он просто для важности и придает комнате деловой вид. А еще – как подставка для цветочного горшка, с которого спускалась пышная зеленая волна, кое-где расцвеченная скромными белыми цветочками.
– Мне удалось притушить слухи, – неохотно продолжила леди Лоренц, – но лишь притушить. Я слишком поздно узнала о случившемся. Словами «Вы же знаете, что у моего мужа иной раз шутки бывают очень странными» можно убедить большинство, но не всех. Понимаете, Штефани, – меня опять покоробил ее фамильярный доверительный тон, – единственная возможность убедить всех, что ничего такого не было, – показать, что помолвка состоялась. В противном случае неприятности будут у Николаса. Его карьера закончится, не начавшись. Кому нужны военные маги, чья семья в опале у короны?
– Мне кажется, вы преувеличиваете, – неуверенно сказала я.
– Если бы. Поверьте, дорогая, я знаю, что говорю, – уверенно ответила леди Лоренц. – Не я выбирала сыну отца, увы. Остается только радоваться, что Николас ничего не взял со стороны моего мужа. А вот дочь, к сожалению…
Она не договорила, решив, что мне не стоит об этом рассказывать. Но я все равно вспомнила слова Николаса о том, что у его сестры постоянно меняются гувернантки, и поняла причину этого. Если девочка пошла в папу, с ней долго никто не выдержит.
– Но речь сейчас идет не о всей моей семье, а о будущем сына, которое окажется перечеркнутым, – продолжила леди Лоренц. – Даже если все будут делать вид, что ничего не случилось, в его личном деле появится запись, которую уже не удалить. Поэтому, Штефани, я вас умоляю сделать вид, что ничего не случилось, и принять этот браслет. С моей стороны для вас будет сделано все, о чем вы попросите, если только это будет в моих силах. Магическую клятву я вам дам хоть сейчас.
Она умоляюще на меня посмотрела, но… Порадовать ее мне было нечем.
– Я этого не сделаю, леди Лоренц. Если ваш сын действительно хочет на мне жениться, то, взяв у него браслет, я внушу ему ложные надежды. Мне кажется, будет лучше, если я всем любопытствующим буду говорить, что ему отказала. А вам верну возможность заказывать у нас косметику.
– Да как вы не понимаете, Штефани? К чему мне сейчас ваши кремы? Все намного серьезнее, чем вам кажется. Одними словами обойтись нельзя.
– Это все, что я могу для вас сделать, – твердо ответила я. – Мне не нужна фиктивная помолвка, которая неизвестно чем и когда закончится. У меня нет доверия к вашей семье. Думаю, вы понимаете, почему.
Она прищурилась и прикусила нижнюю губу, и без того довольно тонкую, а под зубами ее почти совсем не стало видно. Безупречность облика была нарушена, но леди Лоренц сейчас собственная внешность беспокоила меньше всего. Перед ней стояла важная задача – убедить меня выполнить ее просьбу, задача эта требовала всестороннего обдумывания, но никак не разговоров. Наконец, она пришла к какому-то решению, улыбнулась и сказала:
– Пожалуй, выбор сына мне нравится. Признаю, он понравился бы мне больше, пойди вы мне навстречу. Но я привыкла уважать чужие решения, поэтому принимаю и ваше. И все же хочу вас попросить, Штефани, обдумать мою просьбу и поговорить с Николасом, когда он вернется. Вы не откажете мне в столь мизерной просьбе?
Она опять мне улыбнулась, чуть просительно, но с долей уверенности, что я соглашусь, а уж у сына найдутся аргументы куда более убедительные для молодой девушки. Она была бы права, если бы не один нюанс, о котором она не знала и который перечеркивал ее планы. Я влюблена в другого.
– Не откажу, – ответила я. – Я поговорю с вашим сыном, леди Лоренц, но уже сейчас могу вам сказать – это ничего не изменит.
– Возможно, – по губам ее скользнула тень торжествующей улыбки, и я пожалела, что дала согласие. – Я вам очень благодарна, Штефани.

Глава 18

Работать у инора Вайса оказалось необычайно интересно. И если бы не беспокойство за тетю Маргарету, я непременно бы задерживалась в лаборатории дольше положенных двух часов. Тетя ужасно страдала от вынужденного бездействия и одиночества, книги ее увлечь не могли, ей требовалось что-то более привычное, более подходящее человеку, привыкшему ежедневно заниматься магией. Магией и магазином. Но сейчас всего этого она была лишена. Ее не успокаивало даже то, что дела в магазине шли прекрасно. Личные заказы постоянных клиенток Анна брала сразу, тщательно записывая в журнал, а новым советовала прийти вечером и поговорить со мной, так как нужно было делать замеры. Не всем это нравилось, некоторые вечером не возвращались. Меня такое не расстраивало – всех денег не заработаешь, а лишние обязательства мне сейчас ни к чему. Да и от тех заказов, что были, я бы отказалась с превеликим удовольствием: постоянное приготовление субстанций – прекрасный алхимический опыт, но слишком уж однообразный. Я знаю, что некоторым людям такая работа тоже приносит удовлетворение, но, увы, не мне. Занималась я всем этим только ради тети Маргареты, других причин не было. Восторженные отзывы и благодарности клиенток уже не трогали меня так, как в первое время, и казались неискренними и фальшивыми. Работа не приносила никакой радости и в то же время требовала максимальной концентрации.
А вот у инора Вайса, напротив, постоянно было что-то новое. Он загорался идеей, которую следовало немедленно проверить разными способами, чтобы подтвердить или, что было намного чаще, опровергнуть. И загорался так, что у него получалось зажечь даже Регину, которая теперь болтала не о красивых военных мундирах, а о присадках, катализаторах и лучшем сырье для экспериментов. Хотя мы и числились лаборантками, но четкого ограничения занятий инор Вайс не давал, напротив – поддерживал любые самостоятельные действия.
Новое увлечение Регины не нашло понимания у Моники, у которой случилась очередная беда – Вернер написал, что сборы продлевают и он задерживается еще на неделю. Все это сопровождалось уверениями в вечной любви и просьбой опять отнести записку по тому же адресу. В этот раз Моника храбро отправилась туда в одиночестве, что в моих глазах выглядело совсем глупо. Но уж очень ей хотелось выказать Регине свою обиду на невнимательность, чтобы потом рассказывать с придыханием в голосе, как она рисковала, не найдя ни в ком поддержки. Хорошо хоть, инор оказался не столь глуп – напоил ее чаем и посадил в экипаж, а не заставил самостоятельно выбираться из столь отдаленного района Гаэрры. Монику это ничуть не отрезвило, она постоянно говорила Регине про свои страдания, о том, что подруга ее совсем забросила и что ожидание Вернера стало для нее невыносимым. Регина чувствовала себя виноватой, но от Вайса сбегать не торопилась, зато уделяла Монике все оставшееся время, чтобы хоть как-то примирить ее с затянувшимся ожиданием возлюбленного.
– Она так страдает, – виновато говорила подруга, убирая за собой рабочее место в лаборатории Вайса. – А тут еще родители ее хотят, чтобы она приехала к ним на следующие выходные. Как раз тогда, когда Вернер освободится от занятий и они могли бы вволю нагуляться.
– А что ее так срочно домой вызывают? – спросила я с некоторым удивлением. – Все же у нее занятия, родители обычно стараются не мешать учебе.
– Моника сама не знает. Она боится, что кто-то донес, что она встречается с неподходящим парнем.
– Так, может, ее родителям он покажется подходящим? – сказала я. – Из хорошей семьи, будущий военный маг. Или у него опять проблемы с Даром?
– Да нет, – Регина улыбнулась. – Напротив, написал, что Дар стабилизировался, и надеется, что теперь окончательно.
– Не нравятся мне эти его колебания, – неожиданно для себя отметила я, – как будто он чем-то временно его поднимает.
– Если бы такие средства существовали, мы бы о них непременно знали, – возразила Регина. – И он же говорил, что для их семейной разработки такие колебания нормальны и что потом Дар у всех стабилизировался на максимуме. Он это при мне говорил.
– У семейных разработок могут быть свои особенности, но о таких я никогда не слышала, – мои сомнения никуда не хотели уходить, хоть оснований для них и не было. – Но если Вернер уверен в результате, тогда я не понимаю, чего Моника так боится этой поездки.
– Ей кажется, что ей запретят возвращаться в Академию, – ответила подруга. – Учится же она не очень, вот и думает – вдруг родители нашли ей жениха и хотят срочно замуж выдать.
– Силком? – мне эта мысль показалась такой забавной, что я невольно рассмеялась. – Регина, как они могут ее заставить? Если этот вопрос встанет всерьез и выбор родителей ей не понравится, пусть начинает учиться и живет на стипендию. Вещей у нее столько, что до конца учебы можно новое не покупать.
– Так она же за модой следит, – напомнила Регина. – А до конца нашей учебы сколько раз фасоны поменяются…
– Если ей новые платья дороже Вернера, в которого она влюблена, то пусть выходит за жениха, выбранного родителями.
– Злая ты, – улыбнулась подруга.
– Регина, Моника только предполагает, зачем ее родители вызвали. А ты уже уверена, что она ничем жертвовать не будет. Значит, думаешь, что Вернера она не любит, да?
Регина горячо запротестовала, уверяя меня, что любовь Моники самая что ни на есть настоящая и что Моника наверняка пожертвует ради Вернера всем. А уж платьев ей будет точно не жалко. Чтобы не расстраивать подругу, я с ней согласилась, хотя сильно сомневалась в ее правоте. Но ссориться не хотелось, и без того она часто на меня обижалась в последнее время.
Меня известие о продлении сборов скорее порадовало, чем расстроило, – разговор с Николасом откладывался, и я очень надеялась, что навсегда. Но надежда эта была призрачной. После нескольких вопросов наших постоянных покупательниц, не постеснявшихся у меня лично узнавать все нюансы этой пикантной для них истории, не было никакой уверенности, что Николас забудет ко мне дорогу. Круги от брошенного его отцом камня разбегались, грозя полностью перевернуть жизнь Лоренцов. Даже если сам Николас уже успел пожалеть об опрометчивом предложении, общество не даст ему забыть обо мне. Пока я всем ровно отвечала, что отказала курсанту сама и что его отец оскорблен за сына. Это не противоречило версии, которой придерживалась семья Лоренц, но мне не очень-то верили. Кивали с этаким снисходительным сожалением, всем своим видом намекая, что рассказ мой не слишком правдив. С этим я ничего поделать не могла, разве что теперь задерживалась в торговом зале только при необходимости.
Тетя Маргарета нашла себе занятие. Она упорядочивала оставшиеся после моей мамы записи и делала дополнительные заметки к ним, основанные на книге по орочьим зельям, которую я купила в тот день, когда встретила Рудольфа после долгого перерыва. И о нем я совсем не хотела думать, но почему-то иной раз незначительная мелочь вызывала совершенно глупые и ненужные воспоминания, такие яркие и живые, что мое нынешнее существование казалось еще унылее и тусклее. Я злилась на себя, но ничего не могла сделать – все это происходило помимо моего желания. Вот и сейчас, глядя на аккуратные строчки тетиных записей, я вспоминала саркастические слова Рудольфа о коллекционировании помолвок, а вовсе не о родной матери. Но о матери я знала лишь с тетиных слов, а… Тут я все же взяла себя в руки и стала внимательно слушать тетю.
– Вот это зелье, смотри, оно полностью блокирует человеческую магию, – говорила тетя, показывая разворот купленной мной брошюры, – но только если его без других использовать. Если комбинировать, то результат может быть самым разным. Мне вот интересно, как Эльза додумалась с ним вообще экспериментировать? Она могла и собственный Дар притушить.
– А поднять им Дар можно? – заинтересовалась я, сразу вспомнив про разговор с Региной. – Не самим этим зельем, конечно, а в комплекте с другими.
– Вряд ли, – после недолгого раздумья сказала тетя. – У Эльзы ничего такого в записях нет, а уж она вдоль и поперек все проверила. Вот смотри, – она раскрыла теперь мамины записи, – у нее отмечено, нейтрализация какой части зелья дает какой эффект. Видишь? Ничего подобного нет.
– А если два брать, то есть две части нейтрализовать, что будет? Мама такого не пробовала делать?
– Нет, – ответила тетя Маргарета. – Мне кажется, эффект на основе орочьего зелья будет не слишком продолжительным, это раз. И два – момент, когда действие прекратится, трудно рассчитать, они же выводятся, – она немного замялась, но подобрала нужный эвфемизм и продолжила: – Естественным путем, понимаешь? То есть действие завязано на метаболизме организма. А новую порцию следует принимать, только когда старая полностью вышла.
– То есть Дар будет прыгать?
– Получается, да, – неуверенно сказала она. – Но, Штеффи, здесь слишком много предположений. Это кто-то должен был проводить на себе эксперименты, рискуя утратить Дар. Нужно быть совсем ненормальным, чтобы на такое пойти.
– На себе – да, – согласилась я, – а вот на других… Но это все просто рассуждения, ты права.
– На ком на других? – недоуменно спросила тетя Маргарета. – Кто на такое согласится? А без согласия проводить – это преступление.
Да, конечно, преступление. У нас. Только орки живут по своим законам, поэтому испытывать зелье могли на пленных магах безо всяких угрызений совести. И опять я делаю слишком много допущений. Ведь нет ни одного подтверждения, что орочье зелье, пусть не это, другое, можно использовать для поднятия Дара. Ни одного слуха, который непременно бы просочился, будь это возможным. И стал бы связываться будущий военный маг с таким ненадежным источником повышения Дара? А если стал бы, то как он мог о нем узнать и выйти на поставщиков? Но даже если все это сложилось, то можно ли использовать такое незаметно для сокурсников и преподавателей? Нет, глупости, просто у меня в последнее время мысли о курсантах вызывают лишь досаду, вот и пытаюсь представить их в самом невыгодном свете.
Но единожды появившаяся мысль не давала покоя не только весь вечер, но и всю ночь. Мне привиделись странные сны, пугающие какой-то потусторонней жутью. Мне снилось мое первое соприкосновение с шаманской магией, после которого я долго приходила в себя, но снилось в такой жуткой, гипертрофированной форме, что я в ужасе подскочила на кровати, уверенная, что прямо сейчас из меня вытягивают жизнь. Понемногу, по капле, но до самого донышка. Я взялась рукой за противомагический амулет, он был успокаивающе теплый. Ничего страшного не происходило, это просто мое разыгравшееся воображение.
Поутру я взяла с разрешения тети Маргареты ее записи и после занятий показала Вайсу, как только оказалась в его лаборатории. Он сразу понял, что попало ему в руки, внимательно вчитался и сказал:
– Спасибо, что показали, инорита Ройтер. Это просто потрясающе интересно. Вот к этому компоненту мне не удавалось до сих пор подобрать нейтрализатор, а оказывается, ваша мать уже давно его нашла. Такое потрясающее своей элегантностью решение. И ведь лежало на поверхности. Какой же я болван!
Он даже стукнул себя по лбу в досаде. Выглядело это довольно комично. Регина негромко хихикнула, но инор Вайс не обратил на это внимания, оно целиком и полностью принадлежало записям моей мамы. Наконец, он со вздохом захлопнул тетрадь и расстроенно сказал:
– Жаль, но все остальное я уже знаю. Какая досада!
Выглядел он при этом донельзя обиженным то ли на меня, что я так и не внесла свою лепту в исследования моей мамы, то ли на нее, что она их не завершила, то ли на себя, что до сих пор не разобрался.
– Я хотела у вас спросить, что будет, если нейтрализовать сразу несколько компонентов? – задала я столь интересующий меня вопрос.
– Не получится, – уверенно ответил он. – Смотрите, инорита Ройтер, любое смешивание нейтрализаторов приводит к…
Он разразился длинной речью, суть которой сводилась к тому, что смешивание нейтрализует сами нейтрализаторы, из-за чего зелье, в которое будут добавлены оба нейтрализатора, вернет свои первоначальные свойства. Он начал чертить на листе бумаги формулы, иллюстрируя свои размышления. Регина, на удивление, не скучала, а смотрела безотрывно за движениями его карандаша.
– Понятно, инор Вайс, – дождавшись паузы, сказала я, – а что будет, если добавить что-то, что не позволит нейтрализаторам реагировать?
Сама не знаю, почему я с таким упорством пыталась разобраться именно с противомагическим зельем, ведь оно не единственное у орков, менявшее свои свойства от добавки лишних компонентов. Наверное, мне чудилась связь между блоком магии и ее усилением. Но ведь присадки давали эффекты, совсем не связанные с магией…
– Я о таком не знаю, – задумчиво сказал Вайс. – Но, как вы сегодня убедились, если я не знаю, то это не значит, что такого не может быть. Попробуем представить, что такой компонент есть, тогда…
Он начал увлеченно вырисовывать, перечеркивать и опять вырисовывать. Потом зло выругался, не обращая на нас ни малейшего внимания, и принялся с остервенением грызть карандаш.
– Инор Вайс… – неуверенно сказала Регина.
– Что? – очнулся он. – Инориты, идите вы по домам. Что вам тут делать? Занятия давно закончились, время консультаций вышло. Я занят. Могу я поработать так, чтобы меня никто не отвлекал?! Всего хорошего.
И он бесцеремонно вытолкал нас из лаборатории, даже не дав отработать оговоренные два часа. Я еле успела захватить тетрадь с тетиными записями. Дверь за нами захлопнулась, мы ошарашенно переглянулись, потом Регина расхохоталась.
– Он забыл! – сквозь смех с трудом выговорила она. – Забыл, что взял нас на работу. Как так можно, а, Штеффи?
Я пожала плечами, оглянулась на закрытые двери, по которым уже побежали охранные плетения, отрезающие инора Вайса от внешнего мира. Похоже, наш преподаватель сделает все, чтобы ему никто не мешал. Иной раз он ведет себя очень странно.
– Нужно было нам пойти к ректору и объяснить ситуацию, – вздохнула я. – Думаю, Вайс и не вспомнил бы, что нас взял. А так тебе страдать приходится.
– Что ты, – сказала подруга, – какое страдать? Мне там интересно. Где еще дадут возможность бесплатно посмотреть на такое представление?
– Разве что, – фыркнула я. – Зайдешь сегодня к нам? Тетя Маргарета соскучилась.
– Я зайду, как Моника уедет. Непременно зайду, – виновато сказала она. – Но сейчас, сама понимаешь…
Я понимала, поэтому я пошла домой, а она – в общежитие. Настроение, несмотря на то как Вайс с нами обошелся, а может, как раз поэтому, было замечательным, легким, воздушным. Казалось, стоит сделать лишь небольшое усилие, чтобы взлететь. Я в очередной раз пожалела, что не научилась танцевать – душа требовала как раз чего-то такого. Ведь танец так близок к полету.
– Штефани, добрый день.
Голос Николаса вернул меня на землю сразу же, словно заклинание, выпустившее газ из воздушного шара. Но что он здесь делает? Сборы продлили на неделю, а сегодня только пятница. Я не готова разговаривать с ним… но не думаю, что он согласится уйти.
– Добрый день, Николас, – ответила я и поразилась противоречию своих слов своим чувствам.
Нет, этот день определенно добрым не был…

Глава 19

– Я очень перед вами виноват, Штефани, – серьезно сказал Николас. – Но если бы я только знал, к чему приведет мой разговор с отцом, я бы отложил его до возвращения в Гаэрру. Но мне так хотелось прийти к вам уже с родовым браслетом…
Он сделал паузу. Наверное, ждал, что я, как воспитанная девушка, начну его уверять, что ничего страшного не случилось, что я уже забыла тот неприятный день и что вспоминать о нем не стоит. Но я тоже молчала. Я не собиралась идти ему навстречу, пусть разговор с леди Лоренц настроил меня на мирный лад. Если бы Николас приехал сразу после скандала, устроенного его отцом, я бы даже разговаривать с ним не стала. У него не было бы ни малейшей возможности заставить меня себя выслушать. Разве что применив силу?
– Штефани, – вздохнул он, – меньше всего я хотел причинить вам вред, сделать вас объектом некрасивых слухов.
Я невольно подумала, что его отец собственной семье принес намного больше проблем, для меня все ограничилось уязвленным самолюбием. Разве что еще у некоторых наших клиенток, склонных к сплетням, появился жадный интерес, но он быстро пошел на спад, после того как все убедились, что я ничего им не расскажу. Хотя мне совсем не хотелось, нужно было что-то ответить Николасу – и только твердое «нет» покажет семье Лоренц, что уговорить меня не удастся никому.
– Я думаю, вы достаточно хорошо должны знать своего отца, чтобы догадаться – он не одобрит ваш выбор. Вряд ли его поведение по отношению ко мне чем-то отличалось от его обычной манеры.
– Поэтому я и не говорил ему, что хочу жениться именно на вас, только просил взять из банка браслет.
Николас попытался улыбнуться, но вышло у него не очень хорошо – не хватало навыка, как мой. Работа в торговом зале приучила улыбаться почти естественно, даже когда мне этого не хотелось. Но сейчас я не считала нужным изображать радость от встречи.
– Лорд Лоренц пришел ко мне, а не к кому-то другому.
– Мы с вами были в Королевском Парке. Это скрыть невозможно. Не знаю, дошли до него слухи или он сам навел справки, после того как я просил его о браслете… – Николас едва заметно поморщился и продолжил: – Мне следовало поговорить с мамой, но ей я хотел представить вас уже как свою невесту.
– Николас, я не давала вам согласия, – напомнила я. – Мы слишком мало знаем друг друга, чтобы принимать такое решение. Серьезное решение, от которого зависит и ваша, и моя жизнь. Да и жизнь наших близких тоже.
– Штефани, счастье в браке не зависит от того, сколько супруги знают друг друга до брака.
Эти слова больше подходили зрелому инору, чем молодому курсанту.
– Возможно, и не зависит, – согласилась я. – Но когда есть возможность узнать человека поближе, удается избежать отношений, которые с самого начала обречены. Николас, мне не кажется, что мы с вами смогли бы быть счастливы.
Он приблизился ко мне почти вплотную, пристально глядя мне в лицо странным горячечным взглядом, и попытался взять меня за руку. Но я чуть отодвинулась и недовольно нахмурилась. Позволять ему вольности я не собиралась. Здесь не Королевский Парк, целоваться при стольких свидетелях он не полезет.
– Штефани, с того дня, когда я впервые увидел вас, больше ни о ком не могу думать. Вы не выходите у меня из головы. Вы даже снитесь мне по ночам. Поверьте, я знаю вас уже не хуже, чем вы сами. Я уверен, мы с вами будем счастливы.
– Вы верите, что знание приходит во сне, Николас? – чуть насмешливо сказала я, пытаясь скрыть неловкость от его слов, которые неожиданно оказались мне приятны.
Я все так же не верила в возможность общего будущего, но мне стало интересно, почему столь успешный курсант Военной Академии, происхождение которого позволяло ему рассчитывать на любую блестящую партию, остановил свой выбор на мне. Любовь ли это? Или просто желание добиться своего любыми методами? Я не могла исключить второго. С самой первой нашей встречи мое поведение было непривычным для него. Я не была им заинтересована и не скрывала этого. Не оказалось ли это слишком серьезным вызовом?
– Штефани, улица – неподходящее место для такого разговора, – заметил Николас. – Мы привлекаем к себе внимание.
Это действительно было так. Прохожие косились, пытаясь скрыть интерес. Безуспешно пытались. На удивление, меня это не волновало. Пусть смотрят, лишь бы только молчали.
– Вас это беспокоит? – спросила я.
– Нет, – чуть помедлил он с ответом. – Я привык не обращать на такое внимания. Но я думал, это неприятно вам.
– Мне все равно.
– И все же я хочу вас пригласить куда-нибудь. Лучше вести беседу в спокойной обстановке, там, где нас ничто не будет отвлекать.
– Николас, это бессмысленно. Я уже сказала вашей маме все, что думаю. Другого от меня не услышит никто, в том числе и вы, – ответила я. – Могу повторить еще раз, лично для вас. Я не возьму у вас браслет. Я не выйду за вас, Николас.
Он пристально на меня смотрел, словно пытаясь проникнуть ко мне в голову и понять, что же там творится. Он не желал принимать поражение, но и не видел дороги к победе. Единственное, чего ему удалось добиться, – застать меня врасплох. Я не ожидала столь раннего его появления и была к нему не готова. Не ожидала, но уже успела оправиться от неожиданности. Так что сейчас спокойно можно прощаться и расходиться.
– Как все изменилось из-за затянувшихся сборов, – заметил Николас. – Приехал бы я раньше, вы вели бы себя совсем по-другому.
Мне не хотелось дальше обсуждать то, чего не было, – наши отношения, но просто развернуться и уйти я почему-то не могла, это казалось неправильным. Поэтому я решила сказать пару фраз о чем-то другом.
– Вернер написал Монике, что задерживается на неделю. Я была уверена, что это касается всех курсантов на сборах.
– Задерживались, – он легко сменил тему. – Но нас отпустили раньше, чем говорили. Возможно, сыграл свою роль мамин приезд, она не только сочла нужным срочно рассказать мне о случившемся, но и переговорила с нашим командиром. По этой ли причине или из-за того, что мы выполнили намеченное, сборы закончились в тот же день. Так что Вернер сейчас уже наверняка там, куда его звало сердце все долгие дни разлуки. Как и меня, впрочем. Но он счастливее меня в любви.
Он опять свернул в желательную для себя сторону, а я пожалела, что не обладаю волшебной способностью Моники часами болтать ни о чем. Вот начала бы ему с восторгом описывать кружева на новом платье какой-нибудь знакомой инориты, так он бы уже сам от меня сбежал. Жаль, что такое мне интересно не более, чем ему.
– Мне кажется, об этом рано говорить, – заметила я, имея в виду, что отношения Моники и Вернера могут прогореть так же быстро, как и вспыхнули.
– Вот и мне так кажется, – ответил Николас, но говорил он совсем о другом, с очевидным намеком на нас с ним. – Штефани, выслушайте меня.
И я вдруг поняла, почему до сих пор стою и слушаю его, почему не ухожу, небрежно бросив пару слов на прощание. Мне хотелось любви, хотелось любить и быть любимой. Мне хотелось, чтобы был на свете человек, которому я небезразлична до такой степени, как сейчас Николасу. Я впитывала тепло его слов, они меня согревали и делали жизнь легче и красочней. Только я любила другого, а Николасу ничего не могла дать. И все это было ужасно, ужасно эгоистично с моей стороны. Мне хотелось его слушать, а ему хотелось побыть рядом со мной. Но равноценный ли это обмен? Нет – если он говорит сейчас правду, да – если все его действия направлены на то, чтобы я приняла его браслет, о чем он пока ни разу не упомянул. Девушки любят красивые слова, и я не исключение, но сейчас мне было необходимо, чтобы его слова были правдой. Мне, но не ему.
– Я только и делаю, что вас слушаю, – резко ответила я. – Николас, вы не сказали ничего, что бы я не слышала ранее от вас или вашей матери. Я ей обещала, что вас выслушаю, и я выслушала. А сейчас, простите, мне надо идти. Тетя Маргарета начнет волноваться, а ей этого нельзя.
– Я вас провожу.
Его тон не допускал возражений, действия – тоже. Моя рука легла на сгиб его локтя каким-то непостижимым для меня образом, и вырвать ее можно было, только устроив скандал. Я возмущенно посмотрела на Николаса, он же лишь недоуменно приподнял бровь.
– Я сожалею, что поведение моего отца было причиной болезни вашей тети, – сказал он. – Я надеюсь, сейчас она чувствует себя хорошо. Наша семья хотела бы возместить ваши траты на лечение.
Это были формальные фразы, так непохожие на то, что он говорил раньше. Я его волновала, тетя Маргарета – лишь постольку, поскольку была моей родственницей.
– Нет, – резко ответила я. – От вас мы ничего не примем.
– Это наша обязанность, – возразил он. – Наша вина. Нет, моя вина. Но я и подумать не мог, что из-за моей просьбы к отцу случится столько гадкого. Если бы я только знал, Штефани, если бы я только мог представить! Мне очень жаль, что вам пришлось прийти через это и что я не смог вас оградить от скандала.
Я искоса на него взглянула, скрывая свой интерес за полуопущенными ресницами. Он выглядел огорченным и совсем не таким уверенным, как обычно. Сказать, что ему не следует себя винить? Но я так не думала, а слова утешения для него прозвучат надеждой, так что я сочла лучшим заговорить о другом:
– Как прошли ваши сборы, Николас? Только не надо опять переводить разговор на меня, пожалуйста.
Он чуть улыбнулся и сказал:
– Штефани, думаете, легко думать о чем-то другом рядом с вами? – увидел, что я нахмурилась, и добавил менее игривым тоном: – А если серьезно, то я не могу вам этого рассказывать.
– Почему? – удивилась я. – Я похожа на шпионку или на тех, кто не умеет держать язык за зубами?
Он расхохотался, чуть запрокинув голову и показав, что зубы у него тоже есть – ровные, белые и все на своих местах. Было это результатом его мастерства как военного мага или стараний столичных целителей, сразу и не скажешь.
– Штефани, есть вещи, о которых посторонним говорить нельзя.
– Вы не так давно сказали, что я вам не посторонняя, – с обидой ответила я.
– Я не рассказал бы, даже будь вы моей женой, – заметил он. – Впрочем, в этом случае вероятность, что я проболтаюсь, была бы намного больше. Кому доверять, как не собственной жене? Предлагаю обойтись без помолвки. Тогда сразу после посещения храма рассказываю о наших сборах, ничего не скрывая.
Теперь невольно рассмеялась я.
– Мне они не настолько интересны, чтобы ради этого бежать в храм.
– А жаль, – немного грустно сказал он. – А что вам было бы настолько интересно? Есть ли что-нибудь, ради чего вы бы пошли если не на все, то на многое?
Его вопрос меня удивил. Я никогда не задумывалась об этом, но в моей жизни не так много было вещей, ради которых я могла согласиться на что-то, для меня нежелательное, или отказаться от чего-то важного для меня.
– Тетя Маргарета и Регина, – ответила я. – Ради них я пошла бы на все, точнее, почти на все – есть вещи, которые я никогда не стала бы делать.
– А ваш отец? Он вам не столь дорог?
– Понимаете, Николас, – я попыталась облечь в слова свои чувства, получалось плохо, – я его всегда ощущаю немного чужим, а тетю и Регину – нет. Но что мы все обо мне? А для вас кто настолько дорог?
– Семья, друзья и вы, Штефани, – ответил он. – Я понимаю, что бессмысленно просить вас принять браслет после того, что случилось. Понимаю и все равно не могу удержаться.
Ну вот мы и подошли к тому, ради чего говорились все эти красивые слова. Сейчас он заботился о том, чтобы прикрыть опрометчивый поступок. И не важно, чей он был – Николаса или его отца, платить за это предлагалось мне. Мне стало немного обидно, и я невольно попыталась задеть и его:
– У вас будут проблемы на службе из-за вашего отца?
– Не столь значительные, как кажется моей матушке, – он чуть снисходительно улыбнулся. – Скандал есть, от этого никуда не денешься. Но через пару лет история забудется. Скорее всего – уже через год. Я сильный маг, такими Гарм не разбрасывается.
– То есть вам не нужно, чтобы я изображала вашу невесту? – подозрительно уточнила я.
– Мне нужно, чтобы не изображала, а была, – пояснил он. – Вариант, который предлагала моя мама, меня не устроит. Мне нужны вы, Штефани, вы, а не видимость отношений для общества, чтобы избежать скандала. Скандал я переживу, не бойтесь.
Мы так и не дошли до моего дома и сейчас стояли на улице, не слишком людной в это время дня, но все же нас постоянно огибали спешащие по своим делам люди. Я чувствовала неловкость из-за того, что предназначенные мне слова мог слышать любой прохожий. И мой отказ тоже. Зря я не согласилась пойти с Николасом куда-нибудь. Он напряженно всматривался в мое лицо, ожидая ответа. А я никак не могла решиться произнести то, что должна, мне не хотелось делать ему больно. Почему-то от этой мысли мне становилось больно самой и хотелось отложить горькие слова на потом или вообще их не произносить. Но так делать нельзя, все равно придется их сказать, рано или поздно. Так пусть уж лучше рано. Я обвела глазами улицу, чтобы хоть как-то настроиться, собраться с духом, и мой взгляд зацепился за Рудольфа. Был он не менее напряженным, чем Николас, словно он тоже задал мне вопрос и сейчас ждал ответа. И я ответила. Ему, а не тому, кто стоял напротив меня:
– Я согласна.
И лишь когда слова прозвучали, поняла, что наделала. Больше сказать я ничего не успела. Браслет защелкнулся с сухим неприятным треском, Николас поцеловал мою руку и сказал:
– Штефани, я сделаю все, чтобы вы не пожалели о своем решении.
Я взглянула туда, где видела Рудольфа. Но там было пусто. Быть может, со мной сыграло злую шутку воображение? Я подняла руку, в недоумении рассматривая приобретенное украшение. Массивный, черненого серебра, с чистыми рубинами, браслет был красив, Регина на моем месте уже прыгала бы от восторга, но мне захотелось от него избавиться сразу же. Я покрутила его, но там даже следа от замка не было, браслет казался литым.
– Как он снимается? – в панике спросила я.
– В храме после обряда или по обоюдному желанию расторгнуть помолвку, – пояснил Николас. – Но что с вами, Штефани? Вы же согласились? Иначе я не смог бы застегнуть на вашей руке семейный артефакт.

Глава 20

– Я на это не соглашалась!
Охвативший меня страх скрыть не удавалось. Голос подрагивал, как, впрочем, и руки. Я вертела браслет, все пытаясь найти замок, предательски застегнувшийся, когда я этого совсем не ожидала. Но он должен быть, непременно должен! Все, что застегивается, может и расстегнуться.
– Я задал вам вполне определенный вопрос, – Николас выглядел несколько растерянным, что было для него несвойственно. – Его никак нельзя было истолковать двояко. Штефани, вы дали согласие.
Я перестала бессмысленно крутить браслет и постаралась успокоиться. Помолвка – это не брак, да и продлится она всего ничего – пару минут, не более. Достаточно нашего общего согласия, как только что сказал Николас. Не будет же он меня насильно заставлять носить родовой артефакт?
– Николас, вы меня извините, – как можно более убедительно сказала я, – но я не собиралась соглашаться на помолвку. Мои слова относились совсем к другому.
– На что же вы согласились?
Николас понимать меня не торопился, как и забирать артефакт. Но я не собиралась рассказывать об охватившем меня странном чувстве, заставившем увидеть то, чего нет, и ответить на вопрос, который никто не задавал.
– Это неважно, – я протянула руку с браслетом к своему собеседнику. – Снимите это, и будем считать случившееся недоразумением.
– Я не могу, – коротко ответил он.
– Но вы только что сказали, что достаточно обоюдного согласия, – возмутилась я. – Так неужели вы не пойдете мне навстречу? Не так давно вы мне говорили, что я о вас плохо думаю, не заставляйте меня думать еще хуже.
Мои слова были Николасу неприятны – он нахмурился, сжал зубы и посмотрел на меня с видом оскорбленной невинности. Я извиняться не торопилась, как и он – снимать с меня браслет, который с каждой минутой казался все тяжелее и холоднее.
– Штефани, – наконец выдавил он из себя, – я не могу снять его прямо сейчас. После активации артефакта должно пройти не меньше недели. Это было заложено при его создании, чтобы избежать скоропалительных решений.
– А ваше решение застегнуть его на мне не скоропалительное?
– Нет, – парировал он. – У вас было достаточно времени обдумать мое предложение. Поэтому я не сомневался, что ваш ответ – не сиюминутный каприз. Вы могли отказать, но вы согласились, а теперь пытаетесь обвинить в случившемся меня.
Я потерла лоб рукой. Той самой, на которой висело сейчас ненужное мне украшение, от которого я непременно должна избавиться. Любым способом. Что за дурацкая причуда – надевать обручальные артефакты ничего не подозревающим девушкам? Я опять постаралась успокоиться. Должен быть выход, непременно должен быть выход.
– Николас, я ни в чем не пытаюсь вас обвинить. Я просто хочу это снять, понимаете?
– Я уже сказал, что это будет возможно только через неделю. Если хотите, мы можем пройти к любому магу, и он это подтвердит. То есть не к любому, конечно, а к магу достаточно высокого уровня, имеющему знания по драконьей магии.
– По драконьей? К чему такие сложности для обручального браслета? В конце концов, это всего лишь символ.
– Не скажите, Штефани, – сухо ответил он. – Основное предназначение этого артефакта – защита, и очень сильная, от любых магических вмешательств извне.
Почему-то мне показалась ужасно подозрительной его последняя фраза, но я решила не уточнять, Николас и без этого выглядел оскорбленным. Оскорбленным и расстроенным, этого нельзя не отметить. Но мне от этого не легче, пусть даже ему сейчас намного хуже. Понять, что его замечательный браслет у меня вызывает не радость, а ужас, – каким ударом это для него оказалось…
– Николас, мне очень неловко, что все так получилось, – как можно мягче сказала я. – Но давайте мы пройдем к какому-нибудь сильному магу, – он оскорбленно дернулся, и я продолжила чуть быстрее: – Не для того, чтобы проверить ваши слова, нет. Возможно, ему удастся снять артефакт, понимаете?
– Штефани, будь это возможным, я бы и сам снял, – ответил Николас. – Если хотите, мы можем пройти прямо сейчас и к тому магу, которого вы выберете. Но он повторит вам лишь то, что я вам сейчас скажу. Артефакт завязан на своего временного владельца – на вас, и снять его прямо сейчас можно одним-единственным способом – в храме. Но вам это не подойдет, поскольку развод в этом случае я вам не дам.
Это прозвучало так неожиданно, что я посмотрела на него в изумлении. Эти слова противоречили сложившемуся у меня впечатлению о курсанте.
– Почему?
– А как вы думаете? – он усмехнулся, немного зло, немного уязвленно. – Я просто не смогу этого сделать, после того как в храме вас назовут моей женой. Штефани, – он заговорил жарко, быстро, вкладывая в каждое слово особое значение, – вы знаете, что вы для меня значите. Я вспоминал вас каждый миг, пока был вдали от Гаэрры. Ваш голос, ваши глаза, ваши нежные губы, такие, что забыть их попросту невозможно. Штефани, дайте мне хоть один шанс!
Его слова звучали для меня чарующей мелодией, пока внезапно в памяти не всплыли слова Вернера: «Николас всегда добивается, чего хочет». Сейчас он хочет меня, вот и пытается получить разными способами. Леди Лоренц права – сын пошел в нее, во всяком случае, по части убеждения. Я сделала маленький, почти незаметный шаг назад, потом еще один такой же и еще. Сейчас мне хотелось быть от него как можно дальше. Браслет теперь беспокоил меня намного меньше, чем взявшаяся откуда-то твердая уверенность, что Николас меня уговорит, если дать ему этот шанс.
– Николас, вы слишком торопитесь. Я не готова к такому стремительному развитию отношений.
– Разве я вас тороплю? – он прищурился и оказался совсем рядом, словно я и не отступала от него.
– Торопите.
Я сделала шаг назад более явный, пусть это и показывало мое желание сбежать. Отступление – это не всегда проигрыш, сейчас мне надо время, чтобы обдумать и посоветоваться. Да, посоветоваться. Только с кем? С тетей Маргаретой нельзя – она сразу начнет волноваться. Регина попросту не поймет, что меня беспокоит, напротив, известие о браслете на моей руке ее необычайно вдохновит на выдумывание новой романтической истории со мной в главной роли. Отец – вот кто мне сейчас нужен.
– Помолвка будет длиться, сколько вы решите, – сказал Николас, не делая больше попыток ко мне приблизиться.
Но закончится в храме. Это не прозвучало вслух, но подразумевалось, судя по тону. Возможно, сейчас я была слишком пристрастна, но ненужное украшение на руке не способствовало хорошим мыслям о Николасе. Я постоянно чувствовала этот браслет как что-то холодное, давящее и чужое. Совсем чужое. И эта непонятная уверенность Николаса, что он все делает правильно, невероятно пугала меня.
– Я ее вообще не хочу.
– Штефани, вы дали согласие, – напомнил он, – иначе артефакт бы не сработал.
Мы опять вернулись к тому, с чего начали. Если бы я не согласилась, то не получила бы это замечательное ювелирное украшение. Но я сама до сих пор не могла понять, кому и зачем я ответила.
– Я не знаю, как это вышло.
Он опять прищурился, недоверчиво на меня глядя. Возможно, с его стороны это все выглядело как желание набить себе цену, заставить его поуговаривать и побегать за мной. Но ничего этого мне не было нужно. Сейчас я хотела лишь одного – отделаться от внезапно появившегося жениха хотя бы на время, если уж не удается избавиться от обручального браслета.
– Но вышло.
Он опять приблизился ко мне как человек, имеющий на это полное право. В его словах не было обвинения, лишь простая констатация фактов. Но и это заставило меня почувствовать себя виноватой перед ним. Богиня, да если бы я только представить могла, чем закончится эта встреча, я бы вообще из Академии не вышла, так и заночевала бы перед закрытыми дверями лаборатории инора Вайса!
– Николас, я прошу вас сейчас уйти, – как можно более твердо сказала я. – Мне нужно побыть одной, понять, что случилось.
– Вы уверены, Штефани? – спросил он. – Вы мне не поверили, не так ли? Не лучше ли пойти к магу, разбирающемуся в этих вопросах?
– Я вам верю, Николас, но сейчас я хочу, чтобы вы ушли.
Я умоляюще на него посмотрела. Лучше, конечно, было бы, если бы он ушел насовсем. Но что-то мне подсказывало, что и вариант, при котором он забирает свой браслет через неделю и навсегда исчезает из моей жизни, его не устроит.
– Это неправильно, Штефани. В одиночестве вы сейчас только себя измучаете.
– До свидания, Николас, – резко сказала я.
Стоять и выслушивать его уговоры у меня не было сил, поэтому я повернулась и пошла к нашему магазину так быстро, как только это позволяли приличия. К Николасу я не оборачивалась, но знала, что он идет за мной. Правда, в магазин не зашел, до меня лишь донеслось: «До завтра, Штефани».
Подниматься в жилую часть я не стала, дождалась, когда Лоренц скроется за углом, и пошла к отцу. Должен же хоть кто-то мне пояснить, что случилось и чего мне ждать от всего этого.
Мне повезло, у отца в кабинете не было посетителей. Если он и удивился моему приходу, то успешно скрыл это за радостью. Правда, радость продлилась недолго – лишь до того момента, как я начала рассказывать о случившемся.
– Только этого не хватало, – проворчал он. – Думаешь, курсант применил магию?
– Я не знаю, – с отчаяньем сказала я. – Мне хочется верить, что нет, да и противомагические артефакты у меня не сработали. Но ведь что-то случилось. Я не хотела соглашаться. Я только лишь пообещала леди Лоренц, что не откажусь от разговора с Николасом. И вот…
Я растерянно развела руками, на одной из которых был браслет, который и послужил причиной моего визита. Он сидел довольно плотно, неприятно прикасаясь металлом к коже, хотелось его постоянно двигать, хотя бы вертеть на руке, но при этом мне становилось лишь хуже.
– Да, он же курсант Военной Академии, – размышления отца шли совсем по другому пути, – их жестко отбирают. Не стал бы он применять запрещенную магию. И не вижу я на тебе ничего такого. Значит, дело в артефакте.
Мы одновременно посмотрели на этот неприятный предмет.
– Не может быть, – возразила я. – Я сначала дала согласие, а уж потом Николас надел его мне на руку. Или он сам застегнулся?
Я поняла, что совсем не помню этого момента, настолько быстро все произошло. Но предположение, что обручальный браслет семьи Лоренц мог захлопнуться сам, мне не понравилось еще больше.
– Драконьи артефакты не слишком хорошо изучены, – отец от своего предположения отказываться не хотел. – Думаю, дело все же в нем. Посиди пока здесь, я узнаю, на месте ли один инор.
Он вышел, а я настроилась на долгое ожидание и стала всматриваться в артефакт, пытаясь хотя бы уловить принцип его работы, чтобы понять, как же эту гадость можно снять. Но, увы, слишком все было непонятно, слишком непохоже на то, что мы изучали в Академии. В сердцах я стукнула браслетом об отцовский стол, но внутри его была моя рука, и она сразу заныла от удара.
– Боюсь, инорита, таким образом от него не избавиться, – насмешливо сказал пришедший с отцом незнакомый инор.
Это был эксперт отделения по драконьей магии, за которым и ходил отец. Был он довольно стар, волосы побелели почти полностью, и морщин было множество – как мелких черточек, так и довольно длинных борозд, оставленных возрастом. Но черные, глубоко посаженные глаза блестели юношеским азартом и любовью к жизни. За артефакт он схватился, словно ничего интереснее не видел, и начал его вертеть, не обращая внимания на мое удобство.
– Итак, что мы имеем, – забормотал он. – Действительно, артефакт драконьей магии, но обычный для нашей аристократии, ничего особенного.
– И что? – с надеждой спросила я. – Почему это случилось?
– Потому что, инорита, – насмешливо сказал он, – когда целуешься с одним мужчиной, нельзя думать о другом. Это не только оскорбительно для того, кто рядом, но и сбивает работу артефакта.
Он говорил, словно видел наш поцелуй с Николасом наяву, так что желание сделать вид, что он ошибается, пропало столь же быстро, как и появилось. Мне никто бы не поверил. Отец недовольно крякнул и неодобрительно на меня посмотрел. Но у меня было оправдание.
– Поцеловал он меня силой, а я не могу заставить себя не думать о другом. И какое отношение это имеет к артефакту? Или вы хотите сказать, что он тогда был у Николаса с собой и случившееся подстроено?
– Нет, не хочу, – ответил инор. – Эти артефакты довольно интересны по своему действию. Активируются они женихом и после этого самопроизвольно настраиваются на его избранницу, пытаясь поймать нужное состояние. А если не удается, то чуть подправить.
– То есть все же он это спланировал? – расстроенно сказала я. – Не думала я о нем так плохо.
– Он знал, что вы мечтаете о другом? – ехидно сказал эксперт. – Да нет, скорее всего, молодой человек рассчитывал на собственное обаяние и минутное колебание с вашей стороны. В его оправдание также хочу сказать, что уж он-то влюблен в вас по-настоящему. И здесь, скорее всего, еще наложилась сила его желания получить от вас согласие. Возможно, не зря вы о нем не хотели плохо думать?
Я не хотела думать о Николасе ни плохо, ни хорошо. Я вообще не хотела о нем думать. Меня сейчас намного больше волновало родовое украшение, которое нужно было срочно вернуть в их семью. И закончить, наконец, эту историю, неприятную для обеих сторон. У семьи Лоренц теперь будут все основания говорить знакомым, что это я разорвала помолвку, не желая связывать себя узами брака с их сыном.
– И все же, как снять этот браслет? Если вы считаете, что это сбой артефакта, наверное, просто нужно что-то подправить?
– Это не так просто, – задумчиво сказал инор. – Под силу лишь дракону, да где они? Вот у вас есть знакомый дракон?
– Нет, – обреченно сказала я.
– И у меня нет, – добил меня эксперт. – Шварца такие знакомства тоже по жизни обошли.
Отец промолчал, но так как с его стороны возражений не было, стало понятно, что просто найти дракона и снять артефакт невозможно. Но, наверное, есть и другие, пусть более затратные по времени и магической энергии, но это неважно, главное – результат.
– Как это снять? – повторила я свой вопрос.
– Только так, как вам сказал жених, – либо в храме, либо по взаимному согласию. Про срок он тоже сказал вам правду. Артефакт настраивается около недели, прервать это может только обряд в храме.
– Значит, придется ждать целую неделю, – убито сказала я. – С другой стороны, неделя – это не так долго, как-нибудь дождусь ее конца. Поскорей бы она пролетела, чтобы можно было отдать артефакт.
– Не хочу вас расстраивать, инорита, – заметил эксперт, – но через неделю вы можете не захотеть возвращать его, а напротив, решите довести до логического завершения помолвку.
– Николас сказал, что артефакт не допускает никакого магического вмешательства извне, – вспомнила я так не понравившуюся мне фразу.
– И ведь не соврал, паршивец, – довольно сказал инор. – Эти артефакты примечательны вот чем. Браки по договоренности, которые практиковались у нашей аристократии, да и сейчас практикуются, не всегда желанны для обеих сторон. Невеста может даже испытывать к жениху настоящее отвращение, особенно если тот стар или уродлив. В этом случае на помощь приходит драконья магия. Когда активированный браслет оказывается на руке, он очень мягко, совсем незаметно для носящей девушки, начинает влиять на ее отношение к жениху. Чтобы добиться любви вместо ненависти, достаточно месяца, а у вас, как я понимаю, даже отвращения нет, напротив – склонность, по меньшей мере – легкая. Пока вы неосознанно сопротивляетесь, поэтому артефакт вам сильно мешает…
Теперь он мне мешал еще сильнее. И чувства по отношению к Николасу стали далеки от легкой склонности, очень далеки. Я пожалела, что не попросила его проводить меня к отцу и теперь не могу спросить у него ответа. Уж об этой замечательной особенности семейного артефакта он непременно знал.
– Его можно как-то заблокировать? – почти безнадежно спросила я.
– Нашими методами – нет.
Я расспрашивала этого инора очень долго, пытаясь найти хоть одну лазейку, но она находиться не хотела. Единственное, чем помог мне этот сотрудник Сыска, – нашел, как можно сделать артефакт невидимым для окружающих. Но и это показалось мне хорошим знаком. Нет уж, никакой артефакт не заставит меня влюбиться!

Глава 21

Потом отец с консультантом что-то бурно обсуждали, но я их уже не слушала, пытаясь решить для себя, что же мне делать дальше. Если принять за истину, что у меня к Николасу легкая склонность, то через неделю я буду в него влюблена и браслет отдавать не захочу. А что будет потом? После того как я сниму этот артефакт? Влюбленность испарится как роса под утренним солнышком, и останется осознание обмана. Понимание обмана есть и сейчас, но кто знает – вдруг наведенное чувство окажется сильнее разума? А если я выйду за Николаса, ничего исправить будет уже нельзя. Но неделя достаточно короткий срок, возможно, наведенная любовь не успеет укрепиться, тогда я смогу держать себя в руках. Ранее с подобными артефактами я не сталкивалась, ничего о них не читала, да и учебников по ним в нашей библиотеке я не видела. Слишком специфическая вещь. Но мне было у кого спросить. Я перестала рассматривать мерзкий браслет.
– А точно он сможет повлиять на меня так, что я не захочу его снять через неделю? Я же прекрасно буду понимать, что происходит, что ничего этого на самом деле нет, что я не люблю Николаса!
– Дело в том, Штефани, – задумчиво ответил мне консультант, – что действие этих артефактов для нас совершенно непонятно. Более того, каждый из них уникален, со своими особенностями, которые, как вы понимаете, являются фамильной тайной. Как и с какой силой подействует на вас конкретный, никто не может сказать. Я могу лишь предполагать, основываясь на собственном опыте. Мы не понимаем принципы драконьей магии, но это не мешает ей влиять на нас.
– И что мы можем сделать? – спросил отец.
– Не хочешь зятя-аристократа? – усмехнулся эксперт. – Прекрасная партия для твоей дочери, между прочим.
Отец нахмурился. Его лоб прорезали четкие морщины, которые обычно казались лишь легкими линиями. Крылья носа гневно затрепетали.
– Была бы, если бы Штефани этого хотела, – сказал он. – А так… Что будет, когда она снимет браслет? Она окажется связанной с человеком, который поступил, прямо скажем, не слишком красиво. Думаешь, она ему это простит?
– Не забывай, она согласилась на помолвку.
– Я не соглашалась на помолвку с ним, – возразила я.
Инор скептически хмыкнул.
– Но жених ваш не мог этого знать, Штефани. Вы согласились, артефакт сработал. С его стороны ничего нечестного.
– Ничего нечестного? – взвилась я. – А скрытые свойства этого браслета?
– А если он о них ничего не знает? – вкрадчиво спросил инор. – Такое тоже может быть, представьте себе.
– Я не хочу ничего представлять, – с отчаяньем сказала я. – Я хочу избавиться от этого, – я потрясла рукой с браслетом, от которого мне все так же хотелось избавиться как можно скорее. – Я не хочу этого брака, понимаете? Неужели вы мне ничего не можете посоветовать? Пусть не убрать влияние артефакта, но хотя бы смягчить, чтобы через неделю я могла потребовать это снять.
Инор вздохнул и задумался. Думал он долго, мы с отцом молчали, не желая ему мешать.
– Штефани, понимаете, – наконец сказал он, – если бы мы хотя бы представляли механизмы драконьей магии… Я понимаю, вы надеетесь, что я вам подскажу, помогу найти решение. Но давайте посмотрим правде в глаза: даже если я приму важный вид и попытаюсь что-нибудь посоветовать, в глубине души я все равно буду уверен, что это не поможет. Нет в классической магии средств противодействия драконьей. Совсем нет. Любые другие уверения – лишь обман.
– А в неклассической? – попытался зацепиться за его слова папа.
– Я не слышал, – ответил инор. – До сих пор драконьи артефакты успешно противостояли любой попытке на них повлиять. Они становятся почти частью тела человека, их носящего, и отражают любую направленную магию. Разве что, если они в режиме невидимости, можно сделать их видимыми, и то на время, пока испаряется алхимический раствор. Это все.
– Она думала о другом, когда давала согласие, – сказал папа. – Этот человек может как-то повлиять?
– Попробовать можно, – неохотно сказал эксперт, на поверку оказавшийся не таким уж всезнающим. – Но сами понимаете: к чему это приведет, только Богиня знает.
Отец вопросительно на меня посмотрел, а я растерялась. Не могу же я просто так прийти к Рудольфу и сказать, чтобы он побыл со мной как антидот против влюбленности в другого? Но повода прийти к нему не было, пусть он и приглашал меня как-то к себе на работу. Я даже помню номер кабинета.
– Вот еще что можно попробовать, – неожиданно сказал эксперт. – Записать все отрицательные качества вашего жениха и перечитывать, постоянно перечитывать. Вызывать у себя негативные чувства по отношению к этому Лоренцу.
– Отрицательные качества? – переспросила я. – Но у него их нет.
– В самом деле? – тон отца изменился, и он переглянулся с приглашенным экспертом. – А если подумать? К примеру, с твоим мнением он не слишком считался.
И я поняла, что браслет начал действовать. Это меня испугало, но сколько бы я ни пыталась подумать про Николаса что-то плохое, у меня не получалось. Он действительно был хорош – высокий, красивый, белокурый – мечта любой девушки. Относился он ко мне уважительно, за исключением… Я вспомнила поцелуй в Королевском Парке, когда он действовал, не обращая никакого внимания на мое сопротивление. Но эти воспоминания не вызвали отвращения к Николасу, они оказались скорее приятными и волнующими. Мне внезапно пришло в голову, что поцелуи жениха не предосудительны. Николас меня любит, по-настоящему, как сказал приведенный папой эксперт. Что мне еще нужно? Не знаю, до чего бы я додумалась, если бы перед глазами не встал как живой лорд Лоренц и воспоминания о его оскорбительном поведении чередой ярких картинок не пронеслись перед глазами. Наваждение, заставившее меня думать про Николаса, рассеялось без следа. А браслет, до сих пор никак себя не проявлявший, весьма болезненно сжал руку, заставив меня резко выдохнуть воздух сквозь сжатые зубы, чтобы не простонать.
– Похоже, поймали, – удовлетворенно сказал инор. – Что-то нехорошее про жениха удалось вспомнить?
– Про его отца, – я потирала руку, она саднила, как после сильного ожога, но никакого следа на коже не было, только отголосок боли.
– Лучше бы про него самого. Но и так можно. Принцип вы уловили, вспоминайте его отца почаще, вдруг поможет.
– Боюсь, что почаще не смогу, – мрачно ответила я. – И не только потому, что не хочется. Это еще и слишком больно.
Боль ушла с поверхности, но не исчезла, казалось, она перекатывается внутри локтевой кости, или лучевой, или сразу обеих.
– Тогда не вспоминайте, – ответил он. – В конце концов, этот ваш Лоренц не такая уж страшная судьба. Уверен, будь у него достаточно времени, он бы добился вашего согласия и безо всяких браслетов.
– Тогда почему он так торопится? – спросил отец.
– Выпускной курс, – чуть удивленно пояснил инор. – Курсант для себя все решил. Через несколько месяцев его могут услать из Гаэрры. Полноценно ухаживать в таких условиях все равно не получилось бы. Шварц, все не так страшно, как вам сейчас кажется. Парень действительно влюблен, дочери твоей он тоже нравится. Может, и не пройдет воздействие браслета после храма.
Он совсем не верил, что мне удастся противостоять драконьей магии, и пытался хоть как-то нас приободрить. Но для меня сейчас не было разницы, короткого срока это влияние или пожизненное. В любом случае, это вмешательство в мою жизнь, на которое я не соглашалась. Совсем некстати припомнились слова леди Лоренц про жизнь с идиотом. Интересно, как скоро наваждение браслета для нее рассеялось. Да, Николас совсем не идиот, но помолвка от этого лучше не станет, да и брак тоже.
– Пройдет, – ответила я. – Пожалуй, я пойду.
– Штеффи, ты куда? – встрепенулся отец.
– Не знаю, я хочу сейчас просто пройтись, успокоиться. Если я в таком виде приду домой, тетя Маргарета непременно разволнуется.
– Я с тобой.
– Нет, мне сейчас хочется побыть одной, извини, – я посмотрела на расстроенного отца и добавила: – Вдруг вам все же удастся найти какой-нибудь способ…
Шла я совершенно бездумно, ни на что не обращая внимания, не стараясь вспоминать что-нибудь плохое про семью Лоренц, но браслет все равно время от времени покалывал, напоминая о себе. Успокаивался он лишь при мыслях о Николасе, которые я старательно от себя гнала. Я уже поняла, что чем больше я буду думать про своего неожиданного жениха, тем сильнее облегчу задачу этому гадкому порождению драконьей магии.
Я проходила мимо Главного Храма Гаэрры и вдруг подумала, что, может, хоть сейчас она даст какой-нибудь знак. Ведь в ее силах даже снять этот злополучный браслет, если она посчитает нужным. Освободить меня от этой ловушки. В храме я сразу прошла к статуе и взмолилась. Наверное, просьба моя была слишком сумбурной, я сама не до конца понимала, чего я хочу – только снять браслет или найти еще что-то. На краткое мгновение мне показалось, что Богиня откликнулась – статуя засияла тем непередаваемым светом, что шел изнутри. Но длилось это лишь краткий миг, я даже не уверена, что мне не почудилось. Я постояла еще немного в надежде дождаться хоть какого-то знака, но его не было. Не хотела Богиня вмешиваться в мою жизнь. Не считала случившееся со мной чем-то серьезным? Кто знает…
Из храма я вышла еще более несчастной, чем ранее. Куда теперь идти за помощью или советом, было непонятно. Как ни странно, ноги принесли меня к Центральному управлению Сыска. Наверное, слишком сильным было желание увидеть Рудольфа. Или это божественная воля меня привела? Я ухватилась за эту мысль, и мне нестерпимо захотелось войти, найти тридцать восьмой кабинет и спросить у Рудольфа… Спросить, почему он следил за Николасом. Да, спросить про это. Браслет предупредительно сжался. Не знаю, что ему не понравилось – мое желание увидеть Рудольфа или найти что-то против Николаса, но артефакт показывал свое неодобрение. Я сжала его свободной рукой, потом вспомнила, что он другим не виден, и немного успокоилась. Браслет тоже притих.
– Инорита, вы к кому? – остановил меня дежурный сразу на входе.
– Кабинет тридцать восемь, Брайнер, – уверенно ответила я.
По лестнице я поднималась, боясь оклика в спину: «Так он уже часа два как ушел», но нет, ничего такого не услышала, кабинет нашла без особого труда и лишь немного задержалась перед дверью, пытаясь собраться с мыслями. Но они собираться не хотели, так что я просто постучала и вошла, сразу как услышала приглашение.
– Штефани?
На лице Рудольфа расцвела улыбка, которая тут же исчезла, лишь он заметил мой обручальный браслет. Заметил? Но этого просто не может быть, сейчас артефакт невидим для окружающих. Я опустила на него глаза – да, невидим. Но Рудольф не отводил взгляда от моей руки, словно невидимость не была для него преградой.
– Инорита Ройтер, что вас ко мне привело? – сухо сказал он.
– Брайнер, к тебе приходит такая красивая инорита, а ты к ней как секретарша майора, – фыркнул инор, который сидел за вторым столом в этом кабинете. Странно, но то, что здесь есть кто-то помимо Рудольфа, я заметила только сейчас. – Сейчас девушка испугается и сбежит. Не нужна тебе – позаботься о соседе.
– Девушка – чужая невеста, – пояснил Рудольф, так и не отводя взгляда от моей руки.
– На ней не написано, – парировал сыскарь.
– Браслета тебе мало?
– Какого браслета, Брайнер?
– Обручального, – неожиданно зло сказал Рудольф.
– И где он?
– Издеваешься? – Рудольф оторвался от созерцания моего украшения и посмотрел на напарника.
Тот ответил ему недоуменным взглядом:
– Брайнер, с тобой все в порядке? Какой браслет?
– Вы его не видите, – я решила сказать хоть что-то. – Рудольф тоже не должен видеть. Это драконий артефакт.
– Точно есть? – недоверчиво спросил его напарник. – Но почему тогда он видит, а я – нет? У меня артефакты-различители ничуть не хуже.
Я убрала режим невидимости, и браслет предстал во всей свой сияющей красе. Я только сейчас заметила, насколько он красив, он завораживал, притягивал взгляд. Теплые рубиновые вкрапления успокаивали.
– Такая красивая фамильная штучка. Ее всем показывать надо, а не прятать, – с легкой насмешкой сказал Рудольф.
Я вздрогнула и опять сделала браслет невидимым. Так за неделю и с ума можно сойти. Эксперт сказал, как только я смирюсь с браслетом, странности прекратятся, все станет для меня естественным и правильным. Но мне такой исход не нужен.
– Я не хотела этой помолвки, – коротко пояснила я.
– Так вернула бы браслет, – ответил Рудольф. – Опыт у тебя уже есть.
Я поняла, что никто меня дальше порога приглашать не собирается, прошла сама и села напротив Рудольфа. Руки я опустила так, чтобы ему не видно было браслета, но судя по его взгляду, столешница была для него таким же незначительным препятствием, как и драконья невидимость. Артефакт напоминал о себе легкими болевыми импульсами, пока терпимыми, и я постаралась не обращать на них внимания.
– Рудольф, а почему ты его видишь? – спросила я.
– Не знаю, – он оторвался от созерцания моего украшения и посмотрел на меня. – У моей матери в родне орочьи шаманы есть. Возможно, поэтому. К чему вопрос? Ты пришла проверить мою зоркость?
Он прохладно на меня посмотрел.
– Я не могу вернуть браслет, потому что не могу его снять, – пояснила я, хотя идея прийти сюда начинала казаться мне уже глупой. – Это артефакт. Эксперт сказал, что его можно снять не раньше чем через неделю или в храме после обряда.
– И в чем проблема? – спросил напарник Рудольфа. – Или вы неделю не хотите ждать и пытаетесь найти того, кто сходит с вами в храм? Пожалуй, я бы согласился.
Рудольф хмуро на него посмотрел. Мне тоже не хотелось шутить.
– Эксперт утверждает, что артефакт влияет на сознание и за неделю я влюблюсь в своего жениха. Противодействия он не знает, – я говорила четко, строго по существу, чтобы избежать возможных шуточек. – Единственное, что он смог мне посоветовать, – попытаться сконцентрироваться на отрицательных чертах жениха. Вот я и пришла узнать. Рудольф, ты же следишь за Лоренцом. В чем он замешан?
Болевые импульсы браслета усилились. Я бы встала и ушла, но заставила себя сидеть ровно и ждать ответа.
– Боюсь, что я тебе ничем не помогу, – ответил он. – Ничего такого я про него не знаю.
– Извини, что побеспокоила, – я попыталась встать, но Рудольф внезапно меня удержал.
– Подожди, ты правда хочешь снять браслет, но не можешь?
– Попробуй сам.
Я положила руку с артефактом перед ним на стол и прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Боль шла по нарастающей. Такое внимание моему украшению не нравилось. А вот мне – даже очень. Теплые, нежные руки Рудольфа так осторожно проходили по тонкой границе между артефактом и моей рукой…
– А ну-ка, – напарник Рудольфа подошел к нам и бесцеремонно схватил меня за руку. – Инорита, сделайте так, чтобы я тоже мог видеть.
Я убрала невидимость и закрыла глаза, стараясь приглушить болевые импульсы от артефакта. Это только мое воображение. На самом деле ничего нет. Я прикусила губу и постаралась подумать о чем-либо приятном. О Николасе. Браслет тут же успокоился, лишь только перед моим внутренним взором встало улыбающееся лицо жениха. Нет, о нем думать нельзя.
– А ведь точно не снять, – наконец раздраженно сказал напарник Рудольфа. – Вот ведь пакость какая! И не придумать ничего!
– Придумать-то можно, – довольно неохотно сказал Рудольф. – Если он снимается после обряда в храме, то мы можем прямо сейчас туда пройти. А потом развестись.
– Ты предлагаешь мне фиктивный брак? – зачем-то уточнила я.
– Логично, – не очень весело улыбнулся он. – После фиктивной помолвки – фиктивный брак.
– Да, все для пользы расследования, – я кивнула, соглашаясь с ним.
– Какого расследования? – заинтересовался напарник Рудольфа.
– Неважно, – отмахнулся от него сидящий напротив меня молодой человек. – Так как, Штеффи?
И я вдруг поняла, почему Николас сказал, что не сможет дать мне развод. Я тоже не смогу. Браслет уже жил какой-то своей жизнью, больно было так, что думать я почти не могла. Но одно поняла четко – лучше я выйду за Николаса, чем соглашусь на фиктивный брак с Рудольфом. К чему цепляться за того, кому ты совсем не нужна?

Глава 22

– Штефани, что с тобой?
Голос Рудольфа доносился до меня глухо, как через толстый стой ваты. Его лицо то приближалось, то удалялось, пока не оказалось так близко, что его глаза заполнили все и стали единственным, что имело значение. Когда-то я была уверена, что черные глаза не выдают тайн своих хозяев, что они непроницаемы и холодны. Но сейчас в глубине глаз Рудольфа плескалась боль. Боль и страх за меня. Или мне это только показалось в тот краткий миг, пока весь мой мир свелся к его взгляду? Боль от браслета стала столь нестерпимой для сознания, что оно постыдно сбежало, так и не дав мне понять – было это на самом деле или просто мне пригрезилось. Черное рыхлое беспамятство укутало меня уютным одеялом, и впервые со встречи с Николасом пришли легкость и спокойствие.
– Брайнер, тебе лучше уйти, – это было первым, что я услышала, когда очнулась от обморока. – Либо артефакт воспринимает тебя как угрозу, либо… Сам понимаешь.
Голос то приближался, то удалялся, вибрировал, давил на перепонки. Слух никак не мог приспособиться к реальности. Мне хотелось назад, в черное небытие, где ничего не беспокоит.
– Но почему? – донесся до меня голос Рудольфа.
Он был совсем далеко от меня. А ведь я уверена, что последнее, что я видела до обморока, – его прыжок через стол. Мне даже казалось, что я почувствовала его руки, удержавшие меня от падения. Сейчас под спиной было что-то жесткое, неровное – наверное, стулья, составленные в ряд.
– Возможно, потому что она носила твой браслет. Не зря же этот артефакт показался тебе в режиме невидимости. Не думаю, что причина – твои орочьи предки.
– Мой браслет был обычный, и времени столько прошло… – Рудольф тихо выругался, почти неразличимо для моего так и не вошедшего в норму слуха. – Нельзя этого Лоренца привлечь за использование такого артефакта?
– До сих пор никого не привлекали. Артефакт защитный, а что он влияет на сознание, недоказуемо, – возразил неизвестный мне голос. – Должно быть заключение эксперта. А где его взять, если непонятны принципы работы? Целитель даже точно сказать не смог, отчего инорита потеряла сознание. Мы знаем, что причина – артефакт, но доказательств нет, а знание к делу не пришьешь.
– Так если всех невест так ломает?
– Никого не ломает. Артефакт срабатывает после высказанного вслух добровольного согласия. Ничего не было бы, если бы она хотела выйти за этого Лоренца. А если не хотела, зачем согласилась?
Я не могла открыть глаза, но собрала все силы и сделала это, очень уж велико было желание сказать, что я не соглашалась, что я даже понять не успела, как оказалась помолвленной, и совсем не с тем, с кем хотела. Не знаю, кому и зачем я стремилась это сказать, но я почему-то была уверена, что это важно. Первым я увидела Рудольфа. Он заметил, что я очнулась, и сделал ко мне шаг. Всего один шаг, а меня уже накрыло черным болевым пологом.
– Брайнер, да что это такое! Выйди из кабинета, если не можешь не двигаться. Определили единственное место в кабинете, где артефакт считает тебя безвредным, так нет, спокойно стоять он не в силах. Ты же прекрасно понимаешь, что твое приближение артефакт воспринимает как угрозу.
– А экранировать его можно? – спросил Рудольф, отступая к самой дальней стене, вместе с ним отступала и боль.
– Не уверен, – покачал головой незнакомый фьорд, который стоял рядом со мной. – Разве что самими драконами. Но им экранировать нужды нет, любой смог бы сразу снять. В нашей магии способов противодействия драконьей нет.
– А если взять обычное обезболивающее? – спросил Рудольф. – Не обязательно долгодействующее. Только чтобы до храма дойти. После церемонии артефакт сам свалится.
Я хотела сказать, что не нужен мне никакой фиктивный брак, уж лучше я выйду за Лоренца, чем потом мучиться всю жизнь от осознания, что счастье было так близко. Но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Богиня, этот артефакт меня за неделю в могилу сведет.
– Не поможет. Была бы боль физической, а так – она же у нее в голове, понимаешь? Девушка не хочет, вот ей и наглядно показывают, что жених – это хорошо, а все остальные мужчины – плохо. Точнее, один конкретный мужчина – ты. Я правильно понимаю, это инорита, с которой у тебя была фиктивная помолвка?
Если бы я могла провалиться куда-нибудь, я бы непременно это сделала. Невозможно было сказать прямее о чувствах, которые я испытывала к Рудольфу, чувствах, на которые ему нечем было ответить. Чувства, в которых я столько времени не хотела признаться даже себе самой. Какая глупость – прийти сюда! Какая ужасная глупость! Что теперь обо мне подумают эти иноры? Навязчивая девица, не умеющая держать себя в руках, не иначе. Ответа Рудольфа я не слышала. Либо он ничего не сказал, либо просто кивнул, подтверждая то, что в подтверждении особо не нуждалось.
– Понял, Брайнер, какой ты идиот? – неожиданно сказал инор, стоящий надо мной. – Все, что сейчас происходит, – по твоей вине!
– Я давно уже понял, какую глупость сделал, – ответил Рудольф. – Но мне тогда и в голову не могло прийти, что так все может обернуться.
– Должно было. Нельзя быть столь легкомысленным.
– Я был уверен, что это не затянется, что нужны всего одна-две недели, – глухо ответил он. – Решил себя наказать.
– У тебя это здорово вышло. Только получается, что ее ты тоже наказываешь.
Я не могла понять, о чем они говорят. Речь шла о вещах, известных всем в этом кабинете. Всем, кроме меня. Что такого сделал Рудольф, что сейчас его обвиняют, а он не может оправдаться?
– Что теперь делать? – обреченно спросил он. – Я уже понял, что нельзя обойти. И даже попытка наказуема. Скорее всего, если бы я не встретился тогда с ней, ничего бы не случилось.
– Скорее всего, – согласился инор. – Богиня таких выкрутасов не любит, Брайнер. Только непонятно, почему страдает девушка, а не ты?
– Да лучше бы я! – в сердцах воскликнул Рудольф. – Что нам теперь делать?
Его «мы» неожиданно наполнило мое сердце теплом, но браслет откликнулся тут же резким щелчком болевого хлыста. От стона я еле удержалась.
– А нет сейчас «вас», – устало сказал инор и вытер с моего лба проступившие капельки пота. – Ты же сам это понимаешь, Брайнер. Артефакт не оставил никаких шансов. Ни единого, самого маленького. Для нее лучше всего будет выйти за того, чей браслет она так неосторожно согласилась принять. А для тебя… Тебе я даже не знаю, что сказать. Ты себя и так уже наказал, любые мои слова будут лишними.
– Почему мне лучше выйти за Лоренца? – все же удалось мне прошептать. – Он сказал, через неделю можно будет снять.
– Потому что вы не выдержите эту неделю, – пояснил инор. Он наклонился ко мне и внимательно смотрел, не на меня, нет, а куда-то внутрь. – Днем вы еще сопротивляетесь, но во сне сознание окажется беззащитнее, а артефакт поработает мягче. Через неделю вы согласитесь выйти за своего жениха, вне зависимости от того, действительно он собирался выполнить свое обещание и снять браслет или говорил это, будучи уверенным, что вы про его слова и не вспомните.
– Мне сказали, что если я буду постоянно о нем что-то нехорошее думать, то смогу избежать наведенной влюбленности.
– В самом деле? Вы можете думать о нем плохо? – с ноткой язвительности спросил он. – Или о чем-то, с ним связанном?
Я прекрасно помнила, к чему привела последняя попытка представить Николаса, поэтому сразу представила лорда Лоренца, чей образ в моем представлении так не понравился артефакту. Но теперь мои чувства были какими-то смазанными, отец Николаса не казался столь гадким, да и кто сказал, что нам придется жить с ним под одной крышей? Можно жить отдельно, и даже в гости к нему не ходить. Мне будет достаточно любящего мужа. И леди Лоренц – очень приятная дама.
– Убедились? – прервал мои мысли инор. – Думаю, сейчас вам намного легче.
И я поняла, что это так. Боль ушла, сменившись мягким теплом, согревающим душу и сердце. Слабости как не бывало. Я без труда села и огляделась. Рудольф стоял напротив, у дальней стены. Казалось, не так далеко он от меня, сделай несколько шагов – и окажешься с ним рядом. Но разделяло нас теперь что-то большее, чем воздух. Сама судьба. Браслет опять шевельнулся на руке, подарив мне мягкое поглаживающее касание. Он был доволен, что мои мысли идут в нужном направлении. Да, пара дней чередования наказания и поощрения – и я забуду все, что мешает нашему с Николасом счастью. Все и всех. Я посмотрела опять на Рудольфа и поняла, что, скорее всего, это наша с ним последняя встреча. Пока я не сняла артефакт, рядом с этим молодым человеком я буду испытывать лишь боль, а все вокруг уверены, что сниму я браслет только в храме. Да и к чему мне бороться? Ради кого?
– Штефани, прости меня, – сказал Рудольф. Он шагнул ко мне, браслет недовольно дернулся, но тем и ограничился, поскольку Рудольф тут же вернулся к стене и стукнул по ней кулаком. – Богиня, да что это такое! Почему все так глупо получилось?!
Я пожала плечами и опустила взгляд, стараясь на него не смотреть. Ни к чему делать себе еще больнее и продлевать пытку. Я хотела лишь одного – уйти отсюда прямо сейчас. Браслет на руке чуть не мурлыкал, весело поблескивая рубинами. Он уже уверен, что победил. Не знаю, почему я думала о нем как о чем-то живом и мыслящем. Артефакт – это всего лишь безжизненное, безмозглое устройство, которому чужие мысли и эмоции важны, лишь если они помогают или мешают выполнять предназначение.
– Штефани, я хочу, чтобы ты знала. Пусть я и не так представлял свое признание, но другой возможности может не быть. Я люблю тебя, – внезапно сказал Рудольф.
Я молчала и смотрела на пол кабинета, чуть вытертый паркетный пол, с царапинками и неровностями. Вопрос, меня мучивший, я так и не смогла задать. Если он сейчас говорит правду, то где был полтора года? Что мешало ему прийти, если он живет и работает в Гаэрре? Или это лишь сострадание, желание напоследок подсластить горькую пилюлю? Я не знала ответа и, пожалуй, не хотела знать. Этот день измучил меня так, что сил ни на что не было. Хотелось просто прийти домой и уснуть. А завтра в моей душе Рудольфа не будет, на его место придет совсем другой мужчина. Возможно, это к лучшему? Браслет нежным гладящим движением прошелся по запястью, он больше не казался чем-то чужеродным, а стал почти родным, теплым, ласковым. Я грустно усмехнулась. Правильно думаю.
– Штефани, посмотри на меня, пожалуйста, – попросил Рудольф.
– Чтобы прощание было правильным? – я улыбнулась немного вызывающе.
Почему бы не выполнить последнюю обращенную ко мне просьбу? Мои глаза встретились с его. Браслет отчаянно запульсировал, увеличивая давление, показывая, что делаю я не то, что от меня ждут. Но все это не имело никакого значения. Потому что слова Рудольфа не были прощальным утешением. Потому что он любит меня, а я люблю его. И даже если я выйду за Николаса, никуда нам от этой любви не деться. Пройдет временное помрачение, вызванное браслетом, и чувства вернутся. Я осознала свою глупость. Не знаю, в чем обвиняли Рудольфа, но если бы я не вернула ему тогда браслет безо всяких объяснений, уверена, ничего этого тоже не было бы. Он платил по каким-то своим загадочным счетам, я – по своим. Браслет опять крутанулся на руке, усиливая нажим, я покачнулась и поняла, что нужно уходить. До очередного обморока оставалось всего ничего, а каждый обморок позволяет артефакту влезать в мое сознание и чуть-чуть его менять. Мягко и ненавязчиво, говорил папин эксперт. Нет, грубо и все перекореживая, пытаясь изменить во мне самую суть.
– Спасибо за помощь, иноры, – сказала я. – Но я, пожалуй, пойду.
– Инорита, вас нужно проводить, – неуверенно сказал напарник Рудольфа.
Сам Рудольф молчал. Добавить ему к сказанному и несказанному было нечего. Ему даже подойти ко мне сейчас нельзя, а уж о том, чтобы как-то изменить ситуацию, и речи не шло. Изменить что-то могла только я. Но могла ли?
– Мне ничего не грозит, – возразила я, берясь за ручку двери кабинета. – Я сейчас отсюда уйду, и мне станет совсем хорошо. А артефакт, в случае чего, может и защитить. Должна же быть от него какая-то польза?
– Да, он и от механических воздействий защищает, – согласился инор, который выговаривал Рудольфу. – Но я все же провожу вас до выхода.
Я не стала отказываться. По мере удаления от кабинета Рудольфа артефакт успокаивался, боль, причиняемая им, утихала, но ей на смену приходила другая, порожденная моим собственным отчаянием и нежеланием смиряться. Должен быть выход. Любой. Чувствовала я себя так, что предложи мне избавиться от этой пакости, отрезав руку, к которой он присосался, я бы ни на миг не задумалась. Вот только артефакт этого не позволит.
– Всего хорошего, инорита, постарайтесь принять случившееся, – сказал мне инор на прощание.
Принять случившееся? Наверное, он был прав, и это – лучший выход. Но смиряясь, я предаю не только себя, но и что-то в себе, что-то такое, что сломает меня безвозвратно. Я посмотрела в небо. Где-то там летают эти крылатые гады, которые утверждают, что не вмешиваются в дела людей. Не вмешиваются, только эксперименты проводят. Но я им не подопытная крыса. Сделала правильно – получи кусочек сыра, неправильно – болевой удар. У меня есть собственная воля, и я не позволю никому мной распоряжаться. Накатила злость, которая унесла все остальные чувства. Я злилась на всех сразу – на себя, на Рудольфа, на Николаса, на его двуличных родителей, на драконов, которые создали этот инструмент пытки. Из лучших побуждений, разумеется. Артефакт притих. Он опять казался чужеродным и неправильным, совершенно лишним на моей руке, и я посчитала это своей маленькой победой.

Глава 23

Только я зашла в магазин, Анна мне тут же сказала:
– Пришла леди Лоренц, хотела поначалу вас в торговом зале дождаться. Но тут появился инор Шварц и сразу направился к ней. Говорили они тихо, но было понятно, что он ее в чем-то обвинял, а она оправдывалась. Я их проводила в кабинет, чтобы не привлекали внимания.
Говорила Анна негромко, почти шептала, но было видно, что она чем-то обеспокоена и не уверена, что поступила правильно. К новому положению она пока не привыкла и всегда переживала, сделала ли то, что была должна.
– Спасибо, Анна, – я благодарно ей улыбнулась.
Она немного успокоилась, внимательно на меня посмотрела и спросила:
– Что-то случилось?
– Нет, все хорошо.
Я порадовалась, что браслет невидим для окружающих, и понадеялась, что моя помолвка пройдет для них также незамеченной. Доводить дело до свадьбы я не собиралась.
– Вы очень бледная, – заметила она. – И такие круги под глазами, как после болезни.
– День выдался тяжелым.
Ее слова заставили меня посмотреть на себя в зеркало, благо их в торговом зале хватало. Плохо выгляжу? Пожалуй, Анна преуменьшила воздействие артефакта на мой вид. Я была не просто бледной – кожа отдавала синевой, и скулы резко обозначились. Глаза немного впали и были обведены еще более густой синевой. Интересно, случалось ли, что невесты не доживали до счастливого момента избавления от обручального браслета в храме? Артефакт недовольно дернулся на руке, но этим и ограничился. Неужели решил, что на сегодня достаточно? Впрочем, у него еще целая ночь впереди, и не одна. Все размышления о своей внешности отошли на задний план. Во сне я не смогу ему сопротивляться. Не спать неделю? Одну ночь я выдержу, а дальше? Нужно посмотреть, что там есть в алхимических рецептах. В конце концов, неделя без сна – не самое страшное, когда стоит вопрос о сохранении собственной личности. Я отвернулась от зеркала и пошла в кабинет.
Отец сидел в кресле, которое занимали обычно тетя Маргарета или я, поэтому злость на его лице я заметила сразу, как вошла. Леди Лоренц я видела лишь со спины, поэтому о ее эмоциях судить не могла. Она вытянулась в струнку, голова ее была гордо поднята, словно обвиняли не ее, а она. Впрочем, даже если бы она повернулась, по ее лицу я бы ничего не поняла. Слишком долго она училась себя контролировать.
– Штеффи, – выдохнул отец с испугом. – Что случилось?
Леди Лоренц повернулась ко мне и ахнула. Однако, какое впечатление произвела на нее работа их семейного артефакта. Пожалуй, следует подумать о косметической магии, чтобы не пугать людей.
– Ничего, кроме того, что ты уже знаешь, – ответила я. – Фамильный браслет семьи Лоренц имеет собственное мнение, о ком мне следует думать, а о ком – нет. Леди Лоренц, помнится, вы просили меня о фиктивной помолвке, но при этом скромно умолчали, что фиктивной она не может быть по определению. Неужели я вам так понравилась, что вы решили любыми путями заполучить меня в невестки?
Она позволила себе намек на улыбку, показав, что оценила мою шутку. Но мне было не до шуток. Она это поняла, убрала улыбку и даже немного нахмурилась. Чуть-чуть, чтобы выразить озабоченность, но не дать проявиться морщинкам на лбу.
– Нет, Штефани, вы мне не настолько понравились, – ответила леди Лоренц. – Так как ситуация вышла из-под контроля, скажу все, что думаю. И надеюсь на этом тему закрыть и больше никогда к ней не возвращаться. Вы милая девушка, и я ничего против вас не имею, но я предпочла бы, чтобы жена Николаса принесла в нашу семью не только красивую внешность и хорошее воспитание. Чтобы она была нашего круга, понимаете? Когда я просила вас согласиться на помолвку, я не хотела, чтобы она закончилась браком. Я была уверена, что вы на это никогда не пойдете – вы так решительно настроены против нашей семьи.
Она опустила взгляд на свои руки, изящные, ухоженные руки женщины без возраста, не занимающейся никакой работой, их белизну не нарушало даже чернильное пятнышко. Ровные ноготки покрыты розовым лаком, совершенно незаметным для постороннего взгляда, естественного цвета. Почему-то все в ней меня ужасно злило – и выверенная утонченность движений, и фальшивая естественность, и дорогая элегантность наряда.
– А чем вы хотели, чтобы она закончилась? – я поняла, что ноги меня совсем не держат – и, так как кресел в кабинете было всего два, я пренебрегла приличиями и села на столешницу, почти напротив леди Лоренц. – Вы же прекрасно знаете, что ваш браслет – артефакт, влияющий на сознание. Или вы рассчитывали, как и лорд Лоренц, что я поддамся сильным наведенным чувствам и стану любовницей вашего сына, а когда он получит то, что ему, по мнению вашего супруга, от меня нужно, Николас сам не захочет жениться?
– Штефани, вы не правы, пытаясь меня сейчас оскорбить, – твердо ответила леди Лоренц. – Этот браслет можно носить и как обычное украшение, его необязательно активировать. Тогда на ваше сознание ничего бы не повлияло и вы могли бы вернуть браслет моему сыну в любой момент.
– Почему же в таком случае ваш сын его активировал? – зло спросил отец. – Вы же видите, что артефакт делает со Штефани? Она носит его неполный день, а выглядит как после длительной болезни.
– Штефани, вам нужно просто принять неизбежное, как приняла его когда-то я, – сказала леди Лоренц, обращаясь ко мне, но ответ предназначался и моему отцу. – Теперь ничего не изменить и не исправить. К сожалению, Николас не знал о ментальном воздействии, лишь о защитном, поэтому и активировал.
– Если от чего и защищать мою дочь, то только от вашего семейства! Это же надо придумать, нацепить на Штефани такую пакость!
Я потерла руку, хотя браслет вел себя на удивление мирно, пусть даже мои чувства к потенциальной родственнице были очень далеки от нежных. И это затишье меня не радовало, скорее – пугало, словно он надеется, что я забуду, расслаблюсь и дам ему возможность немного поисправлять мое сознание. Я опять думала об артефакте как о живом и разумном, пришлось себе напомнить, что это всего лишь устройство.
– Николас и хотел защитить вас, после того как узнал, что лорд Лоренц планировал устроить погром в этом магазине, – устало ответила леди Лоренц. – Я пришла в ужас, когда сын сказал, что активировал браслет, а вы согласились на помолвку. Богиня, зачем вы это сделали, Штефани?
– Я согласилась на помолвку не с Николасом, леди Лоренц. Ваш замечательный артефакт начал воздействовать даже до того, как попал мне на руку.
В дверь коротко постучали, и вошла Анна с подносом, но котором стояли три чашки, несколько вазочек с угощением и чайник, из носика которого поднимался парок. И я поняла, что ужасно, просто невыносимо хочу пить. Во рту было сухо, словно проклятый артефакт высасывал из меня не только желание сопротивляться, но и все, до чего мог дотянуться.
– Извините, если я помешала, – немного смущенно сказала она. – Но мне показалось, сейчас это совсем не лишнее.
– Да, не лишнее, – я благодарно ей улыбнулась. – Спасибо, Анна, ты очень вовремя.
Она поставила поднос на стол, разлила чай по чашкам и сразу вышла. Все это время мы молчали, не желая продолжать столь личный разговор при посторонних. Леди Лоренц невозмутимо улыбалась, словно до прихода Анны он касался вещей исключительно приятных – новых ароматов от иноры Эберхардт или премьеры Королевского театра. И чашку она приняла с видом особы, находящейся на рауте высочайшего уровня. Вторую чашку взяла я и с удовольствием сделала первый глоток. Легкий травяной запах немного успокоил меня, но не помешал размышлять о возможных решениях этой ужасной ситуации. Третья чашка так и осталась на подносе, папе явно было не до нее.
– И все же, леди Лоренц, давайте вернемся к тому вопросу, который мы с вами обсуждали перед приходом моей дочери, – сказал он. – Каким образом можно снять ваш артефакт? Вы же не меньше нас в этом заинтересованы, как я понимаю? Вам не нужна такая невестка.
Леди Лоренц аккуратно поставила чашку, чуть звякнув донышком о блюдце.
– Инор Шварц, я вам уже ответила, что теперь – никак. И то, что я открыто высказала Штефани свое мнение о выборе сына, говорит не о том, что мне она не нужна в невестки, а о том, что внутри семьи не должно быть недосказанности. Хочу я этого или нет, хотите вы этого или нет, хочет ли она – все это не имеет никакого значения. Потому что ваша дочь согласилась принять активированный артефакт. И теперь снимет его лишь в храме. Чем раньше вы это осознаете, тем лучше будет для всех нас. И для Штефани в первую очередь.
– Леди Лоренц, а если я не хочу этого брака не меньше, чем вы, неужели мы вместе не найдем какого-нибудь решения? – попробовала я воззвать к ее разуму.
– Штефани, до этого момента вы мне казались разумной девушкой, – довольно жестко ответила она. – Снять браслет вы не сможете никаким образом, пока не пройдет неделя. А как она пройдет, вы и думать забудете, что не хотели этого брака. Я уже сказала, что ваше желание теперь не имеет никакого значения. Впрочем, – усмехнулась она довольно странной улыбкой, – выходить за Николаса вы будете просто с огромным желанием, если это вас успокоит. Другие мужчины перестанут для вас существовать. На несколько лет как минимум.
Меня это не успокоило.
– А потом? Когда эти несколько лет пройдут?
– Штефани, не устраивайте истерик, – раздраженно ответила она. – Вполне возможно, что через несколько лет жизни с Николасом вы и без браслета не захотите ни на кого другого смотреть. В конце концов, он вас действительно любит.
– Думаете, его устроит иллюзия любви?
– А он не будет знать, что это иллюзия, – отрезала леди Лоренц, к этому моменту растерявшая все свое дружелюбие. – Он не знает о ментальном влиянии артефакта, только о защитном. А мы с вами рассказывать ему об этом не будем, правда? Это не в наших с вами интересах. От того, что вы ему скажете сейчас, ничего не изменится. Браслет он снять не сможет. Через неделю вы о расторжении помолвки и думать забудете, поверьте моему опыту. А если Николас все же вспомнит о вашем желании с ним расстаться, вы сами откажете.
Она нервно улыбнулась. Наверное, вспомнила свою свадьбу. И своего мужа, о котором она отзывалась теперь столь нелестным образом.
– Вы в этом уверены? – спросил папа. – Эксперт нам сказал, что если Штефани будет сопротивляться влиянию браслета, то…
– То результат будет тот же, – отрезала леди Лоренц. – Я думаю, ваша дочь уже сама заметила, как меняется ее отношение к Николасу. А как тяжело ей дается сопротивление, вы можете видеть сами. На неделю ее не хватит. Завтра к вечеру, в крайнем случае послезавтра утром, все будет кончено.
– Дракон может снять, – ухватилась я за последний призрачный шанс.
– Богиня, да где я вам возьму дракона? – не выдержала леди Лоренц того, что ей казалось моей тупостью. Или это в ней говорила обида за сына? – Сейчас в Гарме ни одного нет. Пока мы разыщем, пройдут те же два дня. И мы опять возвращаемся к тому, что помолвку расторгать вы уже не захотите сами. И это еще если мы уговорим дракона нам помочь, понимаете? Он может и наотрез отказаться. Они сейчас декларируют невмешательство в дела людей.
Она резко выдохнула, ни на кого из нас не глядя. Она стыдилась вспышки гнева, которую не смогла удержать, но уж очень мы раздражали ее своим непониманием. Своим непониманием и нежеланием ее сына. Не знаю, что ей было неприятней. Скорее, второе. Она опять взяла со стола чашку, сделала пару глотков и продолжила уже другим, своим обычным дружелюбным тоном.
– Поэтому мы сейчас с вами разговариваем не о том, о чем нужно. А нужно нам позаботиться о подобающем платье для невесты. Организацию свадьбы наша семья берет на себя.
– А наша туда может и не приходить, – язвительно уточнил отец.
Крылья изящного носика леди Лоренц гневно дернулись, но она тут же восстановила контроль над собой и мило улыбнулась.
– Инор Шварц, вы правы, от вашей семьи вполне достаточно невесты. Но если вы изъявите желание присутствовать на свадьбе дочери, мы возражать не будем. Как и против присутствия иноры Эберхардт. Штефани, вам надо сегодня хорошо выспаться, а завтра мы займемся очень приятными для любой невесты делами.
– Леди Лоренц, говорить о свадьбе преждевременно, – твердо ответила я.
Она мелодично рассмеялась. Негромко, как раз так, как это требуют приличия.
– Штефани, мне нравится твердость вашего характера. Не верите без доказательств? Хорошо, я зайду к вам в понедельник. Действительно, нельзя же начинать такое важное дело в конце недели. Всего хорошего, моя дорогая. И вам, инор Шварц, хорошего вечера.
Из кабинета она выходила с видом победительницы, но мне сразу стало легче, лишь только за ней закрылась дверь. Ее присутствие на меня давило почти как браслет на руке. Даже больше. Браслет пока не беспокоил, а она каждым словом отнимала у меня надежду. Семь дней. Мне нужно продержаться всего семь дней. Неужели я не смогу?
– Штефани, мы непременно что-нибудь придумаем, – дрогнувшим голосом сказал папа. – Главное – не отчаивайся.
– Если верить леди Лоренц, то совсем скоро отчаяние сменится на любовь, – попыталась я отшутиться.
Отец вздохнул, встал и подошел ко мне. Его объятия были неожиданными, но оказались именно тем, чего мне не хватало. Я уткнулась в его плечо и заплакала. Он поглаживал меня по спине и говорил что-то успокаивающее. Я даже не вслушивалась в слова, смысл их сейчас был не так уж и важен.
Я уже перестала плакать, когда в дверь опять постучала Анна.
– Посыльный принес, сказал срочно, – она протянула небольшой сверток.
От него пахло чем-то странным, пожалуй, даже запретным. Пахло не на уровне обычных человеческих ощущений, как я тут же отметила, а на том пласте, который доступен только магам. Я не торопилась брать сверток в руки, хотя мне почему-то очень хотелось это сделать. Даже кончики пальцев зудели от напряжения.

Глава 24

Сверток принял папа. Поводил над ним чем-то, потом разорвал грубую упаковочную бумагу и вытащил синий дымчатого стекла флакон с плотно притертой пробкой и сложенный в несколько раз листок бумаги, который я сразу взяла. От волнения некоторое время не могла читать, строчки расплывались, прыгали, выхваченные буквы никак не хотели складываться в слова. Браслет опять предупреждающе заледенел – возможно, сосредоточиться я не могла как раз из-за него? Я постаралась как можно сильнее от него отстраниться, поставив внутренний барьер между собой и этим гадким артефактом, и наконец смогла прочитать.
«Снять артефакт нельзя. Но можно ослабить его действие. Во флаконе орочье зелье. Оно делает ментальное влияние невозможным почти полностью. Достаточно принимать раз в сутки. Но у него серьезный побочный эффект – человеческая магия того, кто принимает, полностью блокируется на это время и с прекращением приема может восстановиться не сразу. Но ничего другого найти пока не удается. Так что решать тебе. Рудольф».
Папа вопросительно на меня смотрел, я не стала ничего объяснять и просто протянула ему листок. Лишиться магии на неопределенное время? Практические занятия в Академии, привычное использование в быту, да и изготовление кремов станет невозможным. И все же я выпила бы зелье не задумываясь, если бы… если бы Рудольф пришел с ним сам, а не отправил с посыльным. «Я тебя люблю» – это всего лишь слова, если они ничем не подтверждены. Его не было полтора года, и он так и не объяснил, почему. И сейчас его здесь нет. А вот Николас, он всегда рядом, говорит, что любит, и хочет жениться. Он надежнее, он лучше. Он целуется так, что забыть невозможно. Ведь не только он, но и я не могла забыть тот поцелуй в Королевском Парке. Он вспоминался помимо моей воли. Если я выберу Николаса, не надо жертвовать магией – вдруг она совсем не восстановится? И как тогда жить недоучившемуся магу, помня о тех возможностях, что давал Дар? Я с ненавистью посмотрела на то место, где был браслет. Видеть я его не могла, но это не мешало ему на меня влиять. Это были не мои мысли, он нагло лез в голову и заставлял думать то, что ему выгодно. Я взяла флакон и потянула пробку. Пробка не поддавалась.
– Но магия… – неуверенно сказал папа. – Я слышал о таких зельях. Редко, но бывает, что магия уже не восстанавливается.
Пробка наконец вылетела, и я сразу сделала глоток. Зелье было горьким до невозможности, захотелось его сразу выплюнуть и полоскать рот, пока малейший привкус не исчезнет. Но зато в голове прояснилось, стало намного легче, исчезли навязчивые мысли о Рудольфе и Николасе. Но все же не полностью – они продолжали шевелиться на заднем плане, едва заметные, но не уходящие совсем. Браслет недовольно покрутился на руке. Мне почему-то подумалось, будь на его месте человек, он бы сейчас пытался проковырять панцирь, созданный зельем против артефакта, проковырять, чтобы как следует наказать меня за самоуправство.
– Даже если не восстановится, – возразила я, – это все равно лучше, чем потерять себя. Пусть на время, но потерять. А потом обнаружить, что ты связана с человеком, которого не любишь. Я же фактически жила без магии восемнадцать лет. Не так это и страшно, на самом деле. Не вернется – значит, такова моя плата за свободу, назначенная Богиней.
Папа недовольно покачал головой и сказал:
– Торопишься. Подождала бы хотя бы до завтра.
– Нет, – улыбнулась я, – вполне могло случиться, что завтра я бы этого не сделала. Артефакт на меня постоянно влияет, а если бы я уснула, то проснулась бы уже влюбленной в Николаса. А я не хочу. Нельзя заставлять людей чувствовать то, что хочется какому-то загадочному драконьему устройству.
– Не нравятся мне эти орочьи штучки, – недовольно сказал папа. – Хотя это зелье, скорее всего, инора Брайнер делала, но все же…
– Инора Брайнер? – переспросила я.
Я вся напряглась в ожидании ответа. Не знаю, что я ожидала услышать. Неужели Рудольф успел жениться за эти полтора года?
– Мать Рудольфа, – пояснил папа, который, похоже, и не заметил моего страха перед его ответом. Наверное, я научилась держать лицо не хуже леди Лоренц. – Она же алхимик, работает в Королевском Госпитале. И в орочьих зельях хорошо разбирается, может любое сделать.
– Любое может только шаман сделать, – возразила я.
Но возразила уже просто так. Чтобы возразить. Напряжение, терзавшее меня почти всю вторую половину дня, почти ушло, и сейчас я чувствовала только безмерную усталость, которая к утру пройдет.
– Так у нее среди орочьих родственников шаман есть, – ответил папа. – Нет, с зельем-то все в порядке, я уверен. А вот с твоим решением – нет.
– Главное – что я уверена.
– Что случилось? – голос Анны, о которой мы совсем забыли, наполнился страхом. – Штефани, вас отравили, и это противоядие? А оно поможет?
– Что ты, Анна, – я постаралась улыбнуться, – ничего такого, все хорошо. Никто меня не травил. Да и кому это нужно?
– Видели бы вы себя, когда пришли в магазин… – начала она.
– Я видела, – напомнила я ей.
– А сейчас ты выглядишь лучше, – заметил отец.
– В самом деле, – удивленно сказала Анна. – У вас бледность почти ушла. А это точно не противоядие?
– Нет, не противоядие, – я потерла виски. Я все так же чувствовала на одной руке холодную давящую тяжесть, но она уже не так пугала. – Богиня, как я устала! Какой жуткий выдался день.
– Тебе нужно поспать, – сказал папа.
Этого мне и самой хотелось. Но были обязанности, которые никто с меня не снимал. Приходилось заниматься магазином. Сегодня я решила закрыть его пораньше. Продавщицы этому только обрадовались – в торговом зале как раз никого не было, так что через несколько минут они уже выскочили с черного хода, весело переговариваясь. Анна хотела было передо мной отчитаться, но я ее тоже отправила отдыхать – вникать во что-то сил не осталось. Папа взял на себя тетю Маргарету, а я, сославшись на тяжелый день, сразу ушла к себе, пока тетя не обратила внимания на мой больной вид и не стала расспрашивать. Последнее, что я успела сделать, до того как провалилась в сон, это поставить заветный флакончик, который я все это время сжимала в руке, на прикроватную тумбочку. А то открою случайно во сне, и все выльется.
На следующий день в Академии на меня обрушился шквал вопросов. На мое заявление, что исчезновение магии – явление временное и скоро все войдет в норму, преподаватели отводили глаза и начинали в обтекаемых выражениях говорить, что Магия – не самое важное в жизни, люди прекрасно могут без нее обходиться и что мне лучше всего пока занятия не посещать, на что я справедливо заметила, что слушать лекции я могу и без Дара. А вот от практических занятий пришлось отказаться. Регина ахала и расспрашивала, как это меня угораздило, потом заявила, что я наверняка экспериментировала сама с тем списком, с каким к Вайсу подошла, а сейчас ей ничего рассказывать не хочу. Вайс… Про него я тоже забыла. Я не смогу работать в его лаборатории, пока у меня проблемы с Даром, значит, нужно к нему подойти и рассказать. Но ему я решила рассказать все как есть в надежде, что он сможет найти решение там, где спасовали другие. Последней парой у нас был алхимический практикум, на котором мне в нынешнем состоянии нечего было делать, поэтому я подошла к иноре Схимли и объяснила, почему ухожу и что надеюсь потом ей все сдать.
– Инорита Ройтер, – печально сказала она, – мне бы не хотелось вас расстраивать, вы одна из моих самых лучших учениц, но Дар может не вернуться.
– Пока об этом рано говорить.
– Да, рано. Но, может, вам лучше взять академический отпуск? Исчезновение магии не проходит за пару дней.
– Я надеюсь, через неделю все войдет в норму.
– Вы знаете причину, – она пожевала губами, – но говорить не хотите, я правильно понимаю? Это нарушение техники безопасности при работе?
– Нет, что вы, разве после ваших занятий это возможно? Нет, это плата за глупость. За мою глупость, и только.
– Тогда желаю вам, чтобы цена оказалась не слишком высокой, – она испытующе на меня посмотрела. – Но сейчас вы правы, делать вам на моих занятиях нечего.
Я бросила печальный взгляд на помещение, в котором столько всего было, не всегда правильного, но почти всегда интересного, и решила больше не задерживаться, а пойти поискать инора Вайса. Регина увязалась со мной, благо до начала занятий еще было время.
– Ты совсем не чувствуешь магии? – допытывалась она. – Совсем-совсем?
– Разве что немного, – неохотно ответила я. Я и без ее расспросов чувствовала себя как человек, чей мир потерял множество красок. Было непривычно, но браслет меня волновал намного больше. – Ты придешь к нам на выходные? Тетя Маргарета о тебе спрашивала.
– Ой, я же совсем забыла, – смутилась она. – Меня Моника попросила с ней к родителям съездить для поддержки. Она боится, что ее дома запрут. Я ей пообещала. Но я сразу, как приеду, к тебе забегу. Мы телепортом отправимся и туда, и обратно. Моника сказала, что платить, что за нее одну, что за нас двоих – разницы никакой.
Да, Моника знала, чем подцепить Регину. Подруга часто говорила, что ей очень хотелось бы узнать, как это – проходить через телепорт. Впрочем, чтобы помочь Монике, она и на дилижанс согласилась бы.
– Но ты все-таки возьми с собой деньги на обратную дорогу, – сказала я. – Если у тебя сейчас нет, могу дать.
– Не надо, у меня есть. Сколько там этот дилижанс стоит? – отмахнулась она. – Потом, я уверена, что Монику дома не оставят. У них же с Вернером – настоящее…
Она романтично вздохнула и оглянулась на аудиторию, где оставалась половина «настоящей» пары, которая дождалась своей второй части и теперь собиралась это как-то скрыть от родителей.
– Я в воскресенье ближе к вечеру забегу, – торопливо сказала Регина. – Мы в обед вернемся, и я сразу к вам.
– Мы будем ждать, – грозно сказала я, – только подумай не прийти. Месть будет страшная. За вечер я ее точно придумаю.
Регина прыснула, помахала рукой и побежала назад. До занятий оставалось всего нечего. А я отправилась искать Вайса. Занятия на сегодня у него уже закончились. На кафедре его не было. Пришлось идти в лабораторию, опасаясь, что у него опять защита поставлена и внутрь никак не попасть. Но на удивление защиты не было. Вайс сидел за столом и мрачно просматривал свои записи, которые касались нашей вчерашней беседы. По всей видимости, ничего нового найти ему не удалось, так что он даже обрадовался моему появлению, но потом нахмурился и выдал вместо приветствия:
– Что-то с вами не то, инорита.
– У меня магия заблокирована, – пояснила я.
– Ну да, – расслабился он, но тут же опять забеспокоился. – Но как это получилось? У вас вчера с Даром все в порядке было.
– Я выпила зелье, для которого это – побочный эффект, – пояснила я.
– Богиня! Но зачем? – ужаснулся Вайс. – Как можно так безответственно относиться к данному тебе при рождении?
– У меня не было выхода, – ответила я и рассказала про браслет и про то, как он нагло лезет мне в голову и меняет там мои мысли.
– Но жертвовать Даром?
– Это же не навсегда. Закончится влияние зелья – и он постепенно вернется. Мне важнее сохранить себя.
– Не знаю, не знаю, – недовольно протянул он, – никто вам точно не скажет, как скоро закончится действие. Так можно и без магии остаться. Лучше бы замуж вышли. Что в этом такого страшного?
– Я его не люблю.
– Пфф, – недовольно фыркнул он. – Любите, не любите… Да в вашем возрасте это постоянно меняется. Пожили бы с мужем, глядишь, и влюбились бы.
– А если нет? – Его непонимание меня уязвило.
– И что? – недоуменно посмотрел он на меня. – Зато остались бы при магии.
– Подозреваю, что доучиться мне бы все равно не дали. К чему мне магия, которой я не смогу пользоваться?
– А учебники на что? Какая безответственность! Я думал о вас лучше.
Вайс был явно возмущен моим выбором, но сама я в нем не раскаивалась. Выбор и сейчас казался мне единственно правильным. Мысль о том, что что-то может насильно менять мои мысли и чувства, приводила в ужас.
– В любом случае, зелье я уже начала принимать, – спокойно ответила я ему. – А вас хотела спросить, не знаете ли вы способа снять браслет.
– Наиболее оптимальным способом будет храм, – ответил он все так же недовольно и внезапно оживился: – А давайте сходим в ближайший – и проверим. Если сразу свалится, то вам и пить ничего больше не придется. А если еще магия быстро восстановится, то все будет просто прекрасно.
Я опешила. Заключать брак ради проверки? Это и само по себе неправильно, а уж с учетом кандидатуры Вайса – неправильно вдвойне. С него станется забыть, что мы с ним собирались разводиться, и потом с таким же жаром меня убеждать, что он и вернувшаяся магия – это лучший выбор, что я могу сделать.
– Заключать фиктивный брак – это гневить Богиню, – осторожно ответила я.
– Можно и не фиктивный, – спокойно ответил он. – Для меня без разницы.
– Вас я тоже не люблю, – удивленно сказала я. – Так что для меня нет особой разницы, выходить за вас или за своего… жениха.
– Так выходите за него, – он удивленно на меня воззрился. – В чем проблема?
– В том, что я не хочу, – твердо ответила я. – И я очень надеялась, что вы сможете подсказать решение.
– Против драконьей магии остальные бессильны, – твердо ответил он.
– Но ведь орочье зелье действует, – возразила я. – Вдруг у вас найдется что-то, но без такого ужасного побочного эффекта.
– Понимаете, инорита, – задумчиво сказал он. – Это зелье не против драконьей магии, а против ментального воздействия в целом.
– И вы ничего посоветовать не можете? – зачем-то уточнила я, хотя и так все было понятно.
– Вот так, с ходу, – нет, – ответил он. – Но вы можете оставить браслет у меня, я подумаю пару дней.
– Как я вам его оставлю? Разве что вместе с собой.
– Зачем вы мне в лаборатории без магии? – удивленно посмотрел он на меня. – Браслета будет достаточно.
– Если бы я могла его снять, то не просила бы вас о помощи.
– В самом деле, – он немного смутился. – Меня оправдывает лишь то, что я его не вижу. Давайте я сделаю замеры, запишу их, а вы подойдете через пару дней. Но, честно говоря, инорита Ройтер, я уже столько раз пытался проникнуть в тайны драконьей магии, безрезультатно проникнуть, что не уверен, что в этот раз что-то изменится.
От Вайса я уходила расстроенная, но не настолько, как если бы у меня не было никакого средства против артефакта. Сегодня голова не была затуманена лишними мыслями, я рассуждала трезво о своем отношении к жениху, но все же оставалось нечто, меня тревожившее. Я была уверена, что встречаться с Николасом мне не следует, поэтому как только я пришла в магазин, сразу его закрыла, а продавщиц отпустила домой. Сделала я это вовремя. Прошло не так уж много времени, как сработал сигнальный артефакт у двери.
По всей видимости, Николас выяснил, что из Академии я уже ушла, и пытался найти меня здесь. Лицо у него было встревоженным, он пытался разглядеть хоть что-то внутри нашего магазина, но это не позволяла сильная защитная магия. Богиня, как он красив! Сердце пропустило несколько ударов и забилось в странном ритме, лихорадочном, больше подходящем орочьим пляскам, чем работе такого серьезного органа. Сразу вспомнились его губы на моих, захотелось открыть дверь и впустить его. Желание было столь сильным, что я даже сделала шаг к двери, не в силах больше терпеть эту муку, но запнулась о ножку прилавка и чуть не упала. И это меня резко отрезвило. Стараясь не смотреть в сторону двери, я отступила назад, а потом повернулась и трусливо сбежала. Это сражение мне не выиграть, если уж даже до встречи я готова сдаться на милость победителя.

Глава 25

Выходные я просидела дома, хотя тетя Маргарета и уговаривала меня выйти прогуляться хоть ненадолго. Меня пугала возможная встреча с Николасом. Он приходил по нескольку раз на дню, жал на сигнальный артефакт, недовольно хмурился, однажды даже в сердцах стукнул по двери. Мы выдержали – и я, и дверь. Двери было проще, магически усиленная, она не поддалась бы удару и тарана. А вот я чувствовала, как моя решимость капелька за капелькой сходит на нет. Кроме короткой записки, приложенной к зелью, от Рудольфа больше ничего не было. Он не приходил, не писал, не передавал никаких других зелий. Даже не поинтересовался, выпила я присланное им или предпочла не рисковать собственной магией и остаться под полным воздействием артефакта, который теперь я и не чувствовала почти. Когда приходил папа, я всегда надеялась, что вот сейчас он мне расскажет, где Рудольф, что с ним и почему его здесь нет. Но папа говорил совсем на другие темы, пытаясь развлечь нас с тетей. Поведение Рудольфа я могла объяснить лишь тем, что он не хотел дать мне ложную надежду. Я тосковала и поневоле начинала себя спрашивать, стоит ли бороться, если тому, о ком я думаю, все равно. Я не могла исключить, что он сказал о любви, лишь чтобы меня поддержать. Мою душу разъедали сомнения. Я хотела видеть Рудольфа, но его не было, и хотела видеть Николаса, которому с каждым разом все сложнее было не открывать. Хотя я убеждала себя, что это работа артефакта, но начинала сомневаться. Даже папин специалист говорил, что у меня к Николасу склонность, иначе артефакт бы не сработал.
– Штеффи, ты очень плохо выглядишь, – обеспокоенно сказала тетя Маргарета, – нельзя столько времени проводить взаперти. Тебе нужно пройтись, подышать свежим воздухом. Почему ты не хочешь открывать Николасу?
– Я думала, ты не видела, – ответила я, пытаясь оттянуть момент объяснения. – Ты же не спускалась со мной.
Я не знала, что говорить тете. Я надеялась, что она так и не узнает о моей помолвке до ее конца. Браслет был невидим и оставался для нее тайной.
– Необязательно спускаться, – ответила она, – если можно просто выглянуть в окно и посмотреть. Он приходит, ты не открываешь. Что случилось, Штеффи? Я чувствую, что ты скрываешь от меня что-то серьезное. Меня это беспокоит. Он тебя чем-то обидел?
– Нет, он меня ничем не обидел. Я просто не хочу его видеть. А он не хочет этого понять.
– А ты точно не хочешь? – спросила тетя Маргарета. – Каждый раз, когда срабатывает наш артефакт, у тебя такое лицо, что поневоле думаешь – пришел тот, кого ты очень долго ждала.
– Так Регина же обещала прийти.
– С таким лицом подруг не ждут…
Я промолчала, хотя мне стало стыдно. Про обещание Регины прийти я вспомнила только что, когда пыталась придумать ответ. Но тетя права – никогда раньше возможный приход Регины не заставлял меня так нервничать. Я вздрагивала при каждом сигнале артефакта от входной двери. Хорошо еще, что тетя пока не использовала магию и поэтому не знает, что у меня пропал Дар. Она заметила, что я отложила выполнение заказов, но посчитала причиной общую усталость, на которую указывал мой внешний вид. Да, выглядела я не очень хорошо, пусть сейчас была и не столь бледной, как до приема зелья, присланного Рудольфом.
К концу выходных мое беспокойство только усилилось. Я не знала, чего я больше хочу – чтобы пришел Рудольф или чтобы Николас не приходил больше. Да и хотела ли я теперь второго? Даже к вечеру не пришло облегчение. Какое-то беспокойство продолжало меня грызть. И оно не относилось к моим нынешним проблемам. И лишь когда я уже ложилась спать, поняла – это из-за Регины. Она так и не пришла, хотя обещала вечером забежать и рассказать, как прошла поездка. Наверное, родители Моники оказались слишком гостеприимными и не выпустили подружек до самого вечера. Телепорт – это не дилижанс, переход много времени не занимает. Да даже если они прибыли в Гаэрру, как и собирались, в обед, Регина под грузом новых впечатлений – от телепорта, от другого города, от чужого богатого дома – могла забыть о своем обещании.
Но все равно это меня тревожило. В Академию я пришла только ко второй паре, на первой мне с просевшим Даром делать было нечего, а вот следующую пропускать не следовало – писать конспект мне ничего не мешало. Браслет на руке почти не ощущался. Он не казался таким естественным, как полтора года назад браслет Рудольфа, но уже и не был чем-то чужеродным и лишним. С ним можно было жить…
Регины не было, не было и Моники. Моника часто пропускала первые пары, и Регина иной раз брала с нее пример, хотя и понимала, что у нее богатых родителей нет и идти из Академии ей некуда. К третьей паре Моника появилась с недовольным заспанным лицом, а вот Регина так и не пришла, сколько я ее ни высматривала. Моника перекладывала тетради, рылась в своей сумке – по ней не было видно, чтобы она кого-то ждала. До лекции оставалось всего ничего, и я решила подойти с вопросом. Когда я приблизилась, она недовольно зыркнула и демонстративно отвернулась, поэтому я не стала с ней здороваться, а сразу перешла к главному.
– Где Регина?
– Там, где ее место, – процедила она, даже не обернувшись. – В тюрьме.
– Где?! – мне показалось, что я ослышалась.
– Где, где, – зло передразнила меня Моника. – В тюрьме. Где еще быть воровке?
Она повысила голос. И на нас теперь смотрела почти вся группа.
– Регина – не воровка! – возмутилась я. – Она никогда ничего чужого не брала.
– Правда? – Моника повернулась ко мне и зло прищурилась. – Но тогда получается, что наши драгоценности она посчитала своими, поэтому и взяла.
– У нее нашли ваши драгоценности? – не поверила я.
– Нет, у нее нашли только шкатулку, а украшения она уже сплавила сообщнику, – Моника подозрительно на меня уставилась и прошипела: – Уж не тебе ли? Предупреждали меня, что с приютскими связываться не стоит, так нет же, не поверила. Эта дрянь такой хорошей казалась, а на деле – обычная воровка. Втерлась в доверие и украла. И ведь заметили сразу, как мы уехали, а у нее в вещах только шкатулка и осталась. И ни единого колечка! А ведь это мое наследство!
Она громко зарыдала и стала судорожно искать платок в сумке, потом прижала его к лицу, но скрыть от меня, что глаза у нее остались совершенно сухими, ей не удалось. Слишком близко я стояла.
– И теперь родители меня хотят из Академии насовсем забрать, – запричитала она. – Пишут, что не могут допустить, чтобы я вращалась в такой компании и набиралась подобных привычек. Я им написала, что приютских только две, и одну уже посадили, а ко второй я сама близко не подойду. Пошла вон от меня!
Она истерически взвизгнула, а я так растерялась, что застыла на месте и лишь глупо повторила:
– Регина никогда не брала ничего чужого.
– А все вокруг она считает своим. Это ты уже говорила. Что тебе здесь еще надо? Кошелек стащить? Так здесь столько свидетелей, что сразу в тюрьме окажешься, вместе с этой дрянью. Вы же подруги?
– За бездоказательные обвинения вы сами можете оказаться в тюрьме, – неожиданно раздался голос Вайса, громкий и отчетливый. – Вину доказывает суд, а никак не вы. За то время, что инорита Беккер у меня работала, я ни разу не замечал за ней желания присвоить чужое, хотя у меня в лаборатории есть ингредиенты, превышающие стоимость любой вашей побрякушки.
В голосе его звучало пренебрежение, но я не понимала, на что оно направлено. То ли оно относилось к Монике, то ли к ее семейным драгоценностям. Моника вспыхнула, оторвала от лица сухой платок и злыми глазами уставилась на преподавателя.
– Что у вас там такого ценного? – фыркнула она. – Толченые радужные алмазы?
– Не поверите, инорита, много дороже, чем никому не нужные толченые алмазы, пусть и радужные. В сто, тысячу раз дороже.
– В тысячу раз дороже? – недоверчиво сказала Моника. – Да она и знать не могла о стоимости. А если бы знала, так их же не только украсть, но и продать нужно. Кому она здесь продаст? – она торжествующе посмотрела на Вайса. – А вот желающих купить золото и драгоценные камни – хоть отбавляй.
– Вы проверяли? – любезно поинтересовался он. – И с кем вы в Гаэрре имели дело?
От его вопроса опешила не только она, но и я. Там был такой явный намек на виновность Моники, что она не могла не заметить.
– Вы что говорите? – взвизгнула она. – Меня обокрали, а вы пытаетесь меня же в этом обвинить? Я к ректору пойду! Прямо сейчас пойду! Никто не имеет права меня оскорблять!
Она подскочила и начала забрасывать в сумку выложенные вещи, ни на кого не глядя.
– Ну да, – процедил Вайс, – оскорблять других имеете право только вы, инорита. Идите, жалуйтесь.
– И пожалуюсь! И вас уволят. Нечего таким, кто покрывает воров, учить студентов. Нам с первого курса твердят, что для магов главное – честность.
Она зло фыркнула, подхватила сумку, ненавидяще посмотрела на Вайса и пошла к выходу, не забыв при этом толкнуть изо всех сил меня. Я еле удержалась на ногах. В голове шумело, я никак не могла прийти в себя от ужасной новости. Не верилось, что подругу задержали, да еще по такому страшному обвинению, как воровство.
– Регина никогда не брала чужого, – зачем-то повторила я еще раз.
– Я в этом уверен, – твердо сказал Вайс, оглядел аудиторию и добавил: – Лекция начинается. Давайте, рассаживайтесь по местам. Театр закончился, труппа сбежала, – и мне: – Инорита Ройтер, идите-ка вы домой. Толку от вас все равно нет. Думать вы будете не о моем предмете. Да и если запишете, вам это не пригодится.
– Думаете, Дар не вернется?
– Дар не любит, когда им пренебрегают, – ответил он. – А вы выбрали не его, а себя. Идите домой, инорита Ройтер. Вернется Дар – тогда вернетесь и вы. А пока вам здесь не место. Здесь маги учатся.
– Я могу записывать лекции…
– Да вы половину из того, что говорят, не воспринимаете без Дара, – недовольно сказал он. – Вы не видите ни схем, ни плетений. Пустая трата времени. Вы сами это прекрасно понимаете.
Я опустила голову. Он прав. Я механически записывала текст, думая, что разберусь потом. Потом, когда все наладится. Но слишком скептически маги настроены к возврату Дара. Все они намекают, что жить мне дальше без магии.
– До свидания, инорита Ройтер, – непреклонно сказал Вайс. – Если Дар не вернется через две недели, возьмите академический отпуск на год. Всякое бывает в жизни…
– До свидания, – ответила я.
Я собрала свои вещи и пошла на выход. Вслед мне раздавались перешептывания однокурсников, строивших самые невероятные предположения, почему пропал Дар. В другой раз я непременно бы посмеялась над теми нелепостями, что до меня доносились. В другой раз, но не сегодня. Спрашивать у Вайса, не нашел ли он для меня другого выхода, кроме срочного брака в храме, я не стала. И так было понятно, что не нашел. В противном случае он непременно бы мне об этом сказал. Я с тоской оглядела аудиторию, стараясь зачем-то запомнить ее до мелочей, вышла, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной, прикрыла глаза и постояла немного, слушая доносящийся до меня уверенный голос Вайса и собираясь с мыслями.
Так. У меня сейчас есть более важный вопрос, чем пропавший Дар и неразбериха в личной жизни. Это обвинение Регины. Я была твердо уверена, что подруга не брала эти проклятые драгоценности, что ее обвинили ложно и что ее необходимо срочно выручать. А значит, первым делом нужно посоветоваться с… Нет, не с Рудольфом, хотя мне так хочется пойти к нему. С папой. Да, нужно поговорить с папой. Он должен знать, что делать в таких ситуациях.
Я оторвалась от двери и пошла на выход. Вайс прав, делать мне здесь пока нечего, пусть я и пыталась убедить себя в обратном. Но как же больно это признать… На такие родные корпуса я заставила себя не смотреть, даже когда совсем вышла с территории Академии.
– Штефани, я так и знал, что вы попытаетесь опять от меня сбежать, – Николас горел от возмущения, которое и не думал скрывать. – Что я такого вам сделал, что вы так ко мне относитесь? Вы согласились принять от меня браслет.
Здесь было не спрятаться за закрытой дверью, не убежать от него. Хорошо, что встреча произошла на улице, где так много людей. Я почувствовала, как неудержимо меня тянет повиснуть у него на шее, прижаться к нему покрепче и наконец получить хоть несколько минут блаженного спокойствия, о котором в последние дни я могла только мечтать. Рука, на которой был браслет, даже потянулась в сторону жениха, но от этого я лишь собралась.
– Который влияет на меня ментально, – скрывать от него правду я не собиралась, пусть леди Лоренц и просила меня об обратном. – Он внушает мне чувства, которые я раньше не испытывала, поэтому при виде вас, Николас, я боюсь наделать глупостей.
– Влияет ментально? Вы уверены?
– Можете спросить у своей матери. Правда, она просила вам не говорить, чтобы вас не расстраивать. Она считает, что противостоять семейному браслету я не смогу, а значит, наш брак неизбежен.
Николас нахмурился и пристально на меня посмотрел, словно сомневаясь в правдивости моих слов.
– Что у вас Даром?
– Я пью орочье зелье, которое блокирует влияние вашего браслета, – ответила я. – Но, к сожалению, блокирует не полностью и вместе с Даром.
– Стоило ли это таких жертв?
– Стоило. Видите ли, Николас, мне не нравится, когда меня заставляют сходить с ума по вам и очень жестко наказывают за всякие неподходящие мысли. Я сознание от боли теряла.
Щадить его я не собиралась. Пусть знает, даже если мне придется за него выйти, как он меня получил. И если через неделю у меня не хватит сил с ним расстаться, возможно, они найдутся у него?
– Штефани, я не понимаю, как такое могло случиться, – в голосе Николаса звучала нехарактерная для него растерянность. – Но вы же согласились?
– Эксперт по драконьим артефактам сказал, что у меня к вам легкая склонность, вашему браслету этого оказалось достаточно, чтобы показать мне то, что я хотела увидеть, и получить согласие.
– А что вы хотели увидеть? – довольно жестко спросил он. – Я так понимаю, отвечали вы не мне.
– Не вам, – согласилась я.
Почему-то от этого разговора мне стало намного легче. Николас не казался уже таким завораживающим, но стал при этом намного ближе. Он выглядел несчастным и обиженным, но от этого не стал хуже. Ужасно было, что я не понимала, где мое отношение, а где внушение браслета.
– Хотел бы я знать, какие глупости вы мечтаете сделать при моем появлении, но ведь не скажете, – он попытался улыбнуться. – Штефани, если бы я только знал, я бы никогда не активировал этот проклятый браслет. Вы мне верите?
– Я вам верю.
Я чуть помедлила перед ответом, но сказала правду. Ему я верила. А вот его семье – нет. Но он меня про остальных не спрашивал.

Глава 26

– Помните, Штефани, – чуть горько сказал Николас, – что я вам говорил: я не соглашусь на развод, если дело дойдет до храма?
Я кивнула, недоумевая, к чему он про это вспомнил.
– Так вот, сейчас я бы согласился. Только есть вероятность, что брак расторгнуть не удастся, – сказал он. – Такой брак никому из нас не нужен. Вы же меня возненавидите. Вам будет плохо, мне будет плохо. Вам очень тяжело без магии?
– Непривычно, – ответила я. – Словно я перестала видеть часть мира, понимаете? Не смертельно, жить с этим можно. И это не навсегда. Правда, из Академии меня попросили уйти, пока Дар не восстановится.
– Давайте попробуем снять артефакт прямо сейчас, не будем дожидаться, пока пройдет необходимый для активации срок, – предложил Николас. – Это маловероятно, но все же. Драконья магия – довольно загадочная, иной раз невозможно предсказать, как она себя проявит.
Для этого было достаточно сказать вслух о своем желании помолвку расторгнуть. Мне казалось, что мы оба этого искренне хотели, но браслет не пожелал со мной расстаться. Досрочного расторжения помолвки не предусматривалось.
– Только после окончания настройки, – сказал Николас.
– А через неделю артефакт точно снимется? – спросила я. – Вдруг зелье, которое я сейчас принимаю, повлияет на скорость этой самой настройки?
– Нет, зелье влияет на вас, а не на артефакт, – ответил Николас. – Богиня, как ужасно все получилось! Мне казалось, я вам нравлюсь, и лишь социальные предрассудки мешают вам это признать. А оказалось, что вы любите другого, а ко мне у вас – как там сказал ваш эксперт? – лишь легкая склонность.
Он выглядел таким несчастным, куда-то подевалась уверенность, без которой я и представить его не могла.
– Извините, я не хотела вас обидеть, Николас, – ответила я.
– Вы еще извиняетесь? Это мне извиняться надо. Извините, Штефани, если можете. Если бы я знал, как все исправить…
Он не договорил, но я его и без этого поняла. Теперь мы могли только ждать, когда пройдет эта проклятая неделя, от нас и наших желаний ничего не зависело. Я с удивлением обнаружила, что меня к Николасу не тянет с такой неодолимой силой, как в выходные. Быть может, на браслет все же повлияло наше пожелание расторгнуть помолвку? Но тогда почему он все так же застегнут на моей руке?
– Все закончится через несколько дней, – напомнила я.
– Да, все закончится, – сказал Николас. – Думаю, вы меня после случившегося не захотите даже видеть.
Говорить, что я его не слишком хотела видеть и до случившегося, я не стала. Все равно сейчас это бессмысленно.
– Извините, Николас, но мне нужно идти, – твердо сказала я.
– То есть не хотите видеть уже сейчас, – усмехнулся он. – Боитесь, что влияние браслета станет слишком сильным, и вы не сможете ему противостоять? Уверяю вас, Штефани, я этим не воспользуюсь.
– Нисколько в этом не сомневаюсь, – я даже смогла ему улыбнуться, что удивило не только его, но и меня. – Нет, Николас, меня не это беспокоит. Регина – вот что сейчас тревожит меня намного больше.
Говоря про Регину, я была уверена, что уточнять ничего не придется. Вернер наверняка знает о ее аресте, а уж поделиться с друзьями, как опасно связываться с девушкой из приюта, ему сама Богиня велела. Тем больше было мое удивление, когда Николас спросил:
– Регина? А что с ней случилось?
– Ее арестовали за кражу драгоценностей у Моники.
– Да какие у Моники драгоценности? – сказал Николас. – Разве ей семья разрешила бы взять в Гаэрру что-то более дорогое, чем пара золотых сережек?
В голосе его скользнуло легкое пренебрежение, раздражавшее меня с самого нашего знакомства. Сейчас оно относилось к Монике и мне показалось очень даже правильным. Но продолжать беседу я не могла – у меня было срочное дело.
– Николас, я хочу поговорить с отцом. Чем быстрее, тем лучше. Возможно, Регину и вытащат из этой заварухи. Если хотите, я могу вам рассказать, но по дороге.
Он подал мне руку, и я неуверенно за нее взялась. Желания повиснуть на женихе и смотреть на него восхищенным взглядом не появилось, поэтому я успокоилась, собралась и начала рассказывать:
– Регину пригласили в дом родителей Моники на выходные. Моника взяла ее с собой для поддержки. Она боялась, что до них дошли слухи о ее встречах с Вернером, поэтому назад в Гаэрру ее не отпустят. Это мне Регина так сказала, когда уезжала. А сегодня, когда я подошла к Монике, она заявила, что моя подруга украла все семейные драгоценности, и ее арестовали.
Николас нахмурился. Разговор ему не нравился. Испугавшись, что он может плохо подумать про Регину, я торопливо добавила:
– Она никогда ничего чужого не брала, понимаете? Никогда! Она взбалмошная, безответственная, но честная и хорошая. И Вайс так же думает.
– Штефани, успокойтесь, если это так, то все будет хорошо. В Гарме редко осуждают невиновных, – ответил он.
Но выражение его лица не смягчилось. Наверное, ему теперь собственное предложение кажется еще более глупым. Мало того, что я его не люблю, так еще и рискую остаться без Дара, а мою подругу обвинили в воровстве. Совсем неподходящая для него партия.
– Но ее арестовали, – ответила я. – Неужели Вернер вам ничего не рассказывал? Он наверняка встречался вчера с Моникой.
Я была в этом уверена. Вернер не мог не переживать за исход разговора Моники с родителями, а значит, ждал ее если не у телепортационного пункта, так в общежитии Академии.
– Встречался, – сказал Николас, – он об этом говорил. Но что арестовали вашу подругу – нет. Возможно, он ушел до того?
– Возможно, – неохотно ответила я.
Вернер нравился мне все меньше и меньше. Я не Регина, мне недостаточно веселого характера, чтобы искренне восхищаться человеком. С Даром этого курсанта происходят странности, которые он пытается объяснить семейными наработками. Но нигде, ни в одном справочнике, ни в одном тонком или толстом томике по магии я не встречала упоминания о подобных методиках. Ни единого, даже такого, которое можно было лишь с большим допущением посчитать таковым. Все методики, относившиеся к человеческой магии, поднимали Дар несильно, но потом он никогда не падал. Не было это волнообразной кривой взлетов-падений. Резких взлетов и не менее резких падений. А вот орочьи зелья давали как раз такую картину – с выраженными скачками. Но это лишь мои предположения, которыми я ни с кем не делилась. Слишком невероятной для меня была связь будущего военного с потенциальным противником. Пусть сейчас отношения со Степью были намного лучше, чем раньше, но несколько столетий постоянной вражды из истории не вычеркнешь.
– Вернер вам не нравится? – спросил Николас. – Считаете его слишком легкомысленным для будущего военного мага? Это не так. В сложных ситуациях он действует очень четко, без сантиментов.
– Дело не в его поведении, – ответила я. – Мне все в целом не нравится. Я понимаю, что это выглядит для вас глупо, но мне кажется, что…
Я замолчала, не в силах облечь свою мысль в слова. Озвученное становится обвинением, которыми я и без этого слишком легко разбрасываюсь. Дар Вернера, Моника, ее ценности, арест Регины казались мне связанными в единую цепь, точнее – спутанными в клубок, из которого торчат совсем не те кончики ниток, за которые нужно тянуть. Ни одного доказательства, лишь смутные подозрения, основанные на моих не слишком обширных знаниях.
Николас молчал, договорить он меня не попросил. Мне показалось, что он и без того понял, что я хочу сказать. Не только понял, но и сам задумывался об этом. И точно так же желал, чтобы все странности Вернера объяснялись только нестабильностью Дара. Николасу было намного сложнее, чем мне, – для него речь шла не просто о курсанте, а о друге. Кому верить, как не тому, от кого, возможно, будет зависеть твоя собственная жизнь?
Я чуть скосила взгляд на спутника. Николас шел, глядя строго вперед. По его лицу сложно было понять, о чем он думает. Получается, что в это дело замешаны его друг и моя подруга. Кто ему Регина? Никто. Особенно если учесть, что нашей помолвке придет конец через несколько дней, после чего мы никогда уже не встретимся.
– Если Регина ни в чем не виновата, ее должны скоро выпустить, – отвечая скорее своим мыслям, чем моему невысказанному вопросу, сказал Николас.
– Я уверена, что она ни в чем не виновата, – твердо сказала я. – А вот вы, Николас, можете сказать то же про своего друга?
– Что он никогда раньше не брал чужого? Могу.
Я хотела было ему сказать, что фраза эта звучит довольно двусмысленно, словно он не уверен, что сейчас Вернер такого не делал. Я даже повернулась к нему, чтобы высказать это, глядя ему в глаза. Но не смогла. Ему и без того было слишком больно. Я вдруг поняла, как ему сейчас тяжело даже просто идти рядом со мной. Мне вдруг стало невыносимо жаль, что я его не люблю. Что люблю другого, того, кого сейчас нет со мной рядом. Николас переживал все выходные, даже с занятий ушел, чтобы со мной поговорить, а ведь в Военной Академии нарушений не спускают.
– Наверное, вы опять попадете на гауптвахту из-за меня, – с запоздалым раскаянием сказала я.
– Нет, не волнуйтесь, Штефани, – он мне улыбнулся. – В этот раз я получил разрешение. Сославшись на свой новый, жениховский, статус.
Он поднес мою руку к губам и легко поцеловал. А я опять испытала лишь стыд, ни влечения, ни желания пойти ему навстречу – ничего не было. Я даже посмотрела, не разрядился ли браслет-артефакт, хотя меня и предупредили, что это невозможно: при необходимости он начинает использовать мою энергию, и этому блок Дара – не помеха. Николас не отпускал мою руку, а я не торопилась ее забирать. С его стороны это было прощание, и казалось жестоким его прерывать, хотя проблемы Регины никуда не делись, и мне следовало торопиться.
– Вам неприятно, что я рядом? – внезапно спросил он. – Несоответствие между собственными чувствами и навязываемыми артефактом – ощущать такое, наверное, мучительно.
– Нет, сейчас ничего такого нет, – ответила я. – А вот когда вы приходили в выходные, мне было трудно не открыть вам дверь.
– Нужно было открыть и все рассказать.
– Я не уверена, что смогла бы говорить.
– Даже так?
Он отпустил мою руку, и мы пошли дальше. Николас хмурился. Возможно, представлял в красках, как я его целую со всем пылом, а потом он узнает, что все это было ненастоящим, навязанным мне браслетом. Нет, леди Лоренц не права, желая скрыть эту особенность артефакта от сына. Николас не из тех, кто согласен обманываться.
В отделение Сыска, где работал мой отец, мы вошли вместе, хотя мне казалось, что Николас попрощается со мной на пороге и уйдет. Но нет, он остался, за что я ему была несказанно признательна. Сейчас, как никогда, мне нужна была поддержка. И пусть часть моих проблем была связана с моим спутником, я не могла его в этом винить. Я вдруг подумала, что если бы не этот проклятый браслет, все могло бы сложиться по-другому.
Папа был занят, нам пришлось немного подождать в коридоре. Николас молчал и о чем-то сосредоточенно размышлял. Станет ли он покрывать Вернера, если тот окажется замешан? Что ему Регина, за которую и вступиться-то некому? Я очень переживала за подругу. Мне казалось, она в заключении беспрерывно рыдает, не понимая, за что ее задержали. Ей сейчас было очень плохо. Много хуже, чем мне.
– Штеффи, что случилось? – отец демонстративно проигнорировал Николаса, хотя тот поздоровался.
Это было не слишком красиво со стороны моего ближайшего родственника, но его чувства вполне понятны. Он не сможет вести себя с Николасом так, словно ничего не случилось. Но я поговорю с ним об этом позже, сейчас главное – подруга.
– Регину арестовали за кражу драгоценностей. Она не могла этого сделать.
– Кто арестовал? Где?
Папа задал уточняющие вопросы, на часть из которых ответа я не знала, и отправился узнавать подробности. Я приободрилась. Если появится возможность вытащить ее под залог или на каких-нибудь других условиях, это уже будет очень хорошо. Зря Моника рассчитывала, что удастся свалить все на мою подругу.
– Инору Шварцу я не слишком нравлюсь, – заметил Николас.
– Он видел меня в первый день воздействия вашего артефакта, до того как я начала принимать зелье, – пояснила я. – Помнится, леди Лоренц мой вид тоже потряс. Но она сказала, что я должна принять случившееся, тогда все будет хорошо. Как принимает она, хотя ей в невестки хотелось бы кого-нибудь своего круга. Вы сделали неправильный выбор, Николас. Но ничего, вы сможете его изменить.
– Штефани, я сделал правильный выбор, – ответил он. – Но я поторопился. Поэтому нынешнее положение не исправить, чего мне действительно очень жаль.
Папа пришел довольно быстро, и сразу стало понятно, что дело очень серьезное.
– Штеффи, ты так уверена в ее честности? – спросил он. – В ее вещах нашли шкатулку, в которой хранились драгоценности.
– Уверена. Шкатулку могли подбросить.
– Регина была последней, кто держал шкатулку в руках. Остаточные следы аур на это точно указывают. Здесь не может быть иных толкований. Сама же Регина утверждает, что подруга ей хвасталась драгоценностями, а потом забрала шкатулку и унесла. После чего Регина эту вещь больше не видела, до того момента как ее начали обыскивать.
Я растерялась. Следы аур – это веский довод в пользу вины Регины, но он шел вразрез с тем, что я о ней знала. Я была уверена, что ничего такого она не могла сделать.
– Ей не могли подчистить память, инор Шварц? – спросил Николас.
– Подчистили, – согласился папа. – Но очень хитро подчистили. Менталист говорит, что убрали все касающееся какого-то человека. Связано ли с этим делом, он сказать не может. Но в одном уверен. Если она взяла эти ценности, то действовала по собственному желанию, а не по принуждению.
– Если? – ухватилась я за предположение.
– Следователь, ведущий это дело в Главном Управлении, не сомневается, что она замешана. Да, Регина согласилась на ментальное сканирование, но оно ничего не дало.
– Но ведь не нашли и подтверждения?
– Аура на шкатулке, – напомнил отец. – Регина была последней, кто держал ее в руках. Это серьезное доказательство. Стоимость украденного слишком велика, чтобы твою подругу могли выпустить под залог.
– Нужен адвокат, – сказал Николас, – иначе инорита получит очень большой срок.
– Да, до двадцати лет, – хмуро заметил отец, – если не найдут эти ценности и не будет смягчающих обстоятельств.

Глава 27

– Двадцать лет? Но за что? – испуганно спросила я. – У нее же нашли только эту проклятую шкатулку. Может, когда она оказалась в вещах Регины, в шкатулке уже ничего не было.
– Может, не было, – неохотно признал отец. – На шкатулке время не указано, когда из нее все вытащили и кто. Но следы ауры и ментальная чистка говорят не в пользу Регины. Конечно, она может покрывать свою подругу Монику. Этого тоже исключить никак нельзя.
– Зачем Монике обворовывать себя саму? Ей никогда не отказывали в деньгах.
– Возможно, нужная сумма была слишком большой, – сказал Николас. – Такой, которая непременно вызвала бы вопросы в семье.
– Есть предположения, зачем столько могло понадобиться? – заинтересовался отец.
Николас не ответил. Для меня его молчание было красноречиво. Значит, он знал что-то, касающееся Вернера. Знал, но не хотел говорить. Я бы его поняла – озвучивание подобных слухов могло напрочь погубить карьеру друга, о котором он всегда хорошо отзывался. Если бы только речь не шла о моей лучшей, да что там лучшей – единственной, подруге.
– Николас, если вы знаете что-то, что может помочь расследованию… – умоляюще сказала я.
– Если бы я точно знал, то непременно сказал бы, – ответил он. – Но пересказывание слухов, к тому же дошедших до меня через третьи руки, – это не просто недостойно, это отвратительно.
– Наша работа зачастую строится на использовании и проверке слухов, – заметил отец. – Не вижу в этом ничего недостойного. Мы же не собираемся предавать их огласке. Проверим, и если ничего не подтвердится – попросту отбросим.
Вот теперь было очень заметно, что мой отец и Николас принадлежат к разным социальным слоям. Сидели они почти друг напротив друга, но создавалось впечатление, что курсант смотрит на отца сверху вниз. И идея моего папы ему не понравилась.
– Вы не понимаете, о чем просите, – холодно сказал Николас. – Если слухи о вашей проверке дойдут до начальства, пусть они даже не подтвердятся, то военная карьера проверяемого закончится не начавшись.
Он мне теперь ничего не должен. А других причин помочь моей подруге в ущерб интересам собственных друзей у него нет. И он прав. Если Вернер ни в чем не виноват, то это для него бесследно не пройдет. Никто не будет особо интересоваться, обоснованным ли было обвинение. Достаточно того, что оно было. Что могли заподозрить.
– Но из вашей фразы можно сделать вывод, что у одного из курсантов возникла нужда в крупной денежной сумме, – невозмутимо произнес отец.
– Разве? – не менее невозмутимо ответил Николас. – Я просто отметил, что родители Моники могли отказать в сумме, превышающей определенный размер. Не знаю, где уж вы тут усмотрели то, что сказали.
– И все же я не верю, что Регина могла украсть хоть что-то, – не отступала я. – И не верю, что она согласилась бы отсидеть без вины двадцать лет, чтобы Моника могла быть счастлива с Вернером. Шкатулку ей подбросили.
– Штефани, – отец чуть поморщился, – она была последней, кто держал эту шкатулку в руках. Против фактов не пойдешь, понимаешь?
Я понимала. Но была уверена, что ситуация со шкатулкой непременно объясняется иначе, нежели внезапно проснувшимися криминальными наклонностями Регины. Ментальное воздействие было? Было. Этого отрицать никак нельзя. Возможно, оно было более глубоким, чем показалось следователю?
– Я не знаю, как такое могло случиться, – ответила я. – Зато я прекрасно знаю Регину, она неспособна на преступление. Она не жадная, не завистливая. Да что я говорю, папа, ты сам это прекрасно знаешь.
– Боюсь, мое мнение суд не учтет, – вздохнул отец. – И не настолько хорошо я ее знаю.
– Суд?
– Да, до суда дело точно дойдет. Ей нужен адвокат.
– Ты можешь кого-то посоветовать? – ухватилась я за эту мысль.
– Могу. Но не рассчитывай, что он сотворит чудо. Если Регина виновата, избежать наказания ей не удастся, – отец выдвинул верхний ящик стола и вытащил коробочку, из нее, в свою очередь, извлек картонный прямоугольник, на котором, кроме имени и адреса, ничего не было. – Этот выжмет все, что можно. Но учти – не только ради клиента, но и из него.
Денежные траты меня не пугали – в последнее время оборот нашего магазина сильно вырос, а потребностей у нас с тетей Маргаретой не так много, поэтому почти все заработанное оседало в банке. От чека, который хотел выписать папа, я отказалась. Я видела, что в невиновность Регины он не верит, а значит, такая трата для него неприятна. Он считал себя обязанным помочь, но это не та помощь, которую бы мне хотелось от него получить. Но чтобы не обижать его, я сказала, что хочу сначала узнать, сколько запросит адвокат.
– Штефани, почему вы не взяли деньги у инора Шварца? – спросил меня Николас, сразу как мы покинули Отделение Сыска. – Только не говорите, что вы придете за чеком потом.
– Он уже считает Регину преступницей, – ответила я.
Больше всего меня тревожило мнение отца. Я предполагала, что он не сказал что-то важное, что-то такое, что противоречит интересам следствия, но ему позволяет считать вину подруги доказанной. Будущее Регины беспокоило меня все сильнее. Пока я не находила ничего, что позволило бы снять с нее обвинение. А тут еще Николас явно что-то знает, что может ей помочь, но не считает нужным говорить. Я невольно бросила в его сторону возмущенный взгляд, который поняли совершенно правильно.
– Я не стану покрывать человека, в вине которого буду уверен, – сказал он, тщательно подчеркивая каждое слово, будто отвечая на мой невысказанный вопрос. – Но и выдвигать обвинения, не основанные на фактах, не буду.
Я повернулась к нему, желая уличить в том, что сейчас он пытается прикрыть свой отказ красивыми словами, но встретила прямой открытый взгляд и говорить ничего не стала. Я смотрела на него и недоумевала, почему он продолжает находиться рядом со мной. Конечно, я ему благодарна за поддержку, за то, что не оставляет меня наедине с возникшими проблемами, но все это не отменяло того, что ему рядом со мной тяжело, а мне… мне хотелось видеть на его месте другого. Или нет? Я вспомнила про браслет и с удивлением поняла, что артефакт не дает о себе знать, а моя голова совершенно свободна от восторженных размышлений о Николасе и его семье. Теперь это обручальный браслет, и только. Жаль, что ради такого результата пришлось отказаться от магии. Но это лишь на время, необходимое, чтобы снять символ никому не нужной помолвки.
– Николас, зачем вам идти со мной к адвокату? – просто спросила я.
Он ответил не сразу. Смотрел на меня, думая о чем-то, и молчал.
– Дело не в том, что я чувствую себя виноватым перед вами, Штефани, – наконец сказал он. – Вам сейчас нельзя быть одной. Ваш отец не смог уйти с работы, а вы, уж простите, слишком взволнованы, чтобы трезво оценивать происходящее. Но если вам кажется, что артефакт начинает на вас влиять…
– Нет, сейчас он лишь украшение, – ответила я.
– Странно называть украшением то, что никто не видит.
– Тогда – просто обычный браслет. Наверное, символом помолвки его тоже считать нельзя, – я несколько неловко улыбнулась.
Сейчас уже я чувствовала себя перед ним виноватой. За все случившееся и неслучившееся. За то, что он мучает себя, чтобы побыть со мной рядом еще немного. За то, что пришлось сказать ему правду. Теперь я понимала, почему леди Лоренц не хотела, чтобы о свойствах браслета узнал сын. Понимала, но все равно не могла с ней согласиться. Николасу было бы много хуже, если бы он узнал о моем принуждении после женитьбы. А он бы непременно узнал, рано или поздно. Такое скрыть невозможно.
– Нельзя, – подтвердил он. – Я получил ваше согласие обманом.
– Но вы не хотели меня обмануть.
– Мои намерения не могут отменить того, что случилось, – довольно мрачно сказал он. – И, пожалуйста, не надо больше об этом.
Мне вдруг пришло в голову, не рассчитывает ли он, что при нем браслет станет более активным. Я тут же устыдилась своих мыслей. Николас несколько раз выражал готовность сразу уйти, если его присутствие для меня станет невыносимым. Но нет – сейчас, когда я была уверена, что смогу вернуть браслет, присутствие Николаса меня не тяготило. Напротив, я чувствовала столь необходимую мне сейчас поддержку. Без него мне было бы намного сложнее у адвоката, инора Франке, который, на мое счастье, оказался в конторе и даже согласился взяться за наше дело. Когда я начала запинаться, рассказывая о случившемся, Николас четко, в нескольких предложениях, прояснил ситуацию, акцентировав внимание собеседника на тех странностях, что мы отметили. У меня не получалось это сделать из-за беспокойства за Регину, не позволявшего не только трезво оценить происходящее, но и подобрать нужные слова.
– Пока я вижу только одну возможность для защиты – упор на ментальное воздействие, – задумчиво сказал инор Франке. – Но чтобы ее использовать, нужна дополнительная экспертиза мага-менталиста, и не просто мага, а специалиста такого уровня, чтобы в его выводах не усомнились.
– Фальшивая экспертиза? – несколько брезгливо уточнил Николас.
– Зачем же фальшивая? Самая что ни на есть настоящая. Хороший специалист не станет рисковать репутацией, но в полном обследовании всегда найдется за что зацепиться. Принудительно – не принудительно, насколько глубоко – ничего из этого не проверялось, ведь так?
– Но я уверена, что Регина этого не делала, – попыталась я донести до него свое мнение. – Вообще не делала, понимаете?
– Инорита Ройтер, она последней держала в руках шкатулку – это установленный факт. Все остальное – лишь домыслы. Даже были ли там на тот момент ценности, – успокаивающе сказал инор Франке. – Для начала нужно поговорить с иноритой Беккер и ознакомиться с теми материалами, которые есть у Сыска. Даже при условии, что ваша подруга ранее никогда ничего не крала, нельзя исключить, что она пошла на воровство или подлог не ради материальной выгоды, а чтобы кому-то помочь, не осознавая последствий. В любом случае, я сейчас знаю недостаточно, чтобы говорить более определенно.
Адвокат предложил продолжить разговор позже, когда появится какая-то определенность, и я вынуждена была согласиться. На этом мы расстались. К Регине меня не пустили бы даже с ним. Мы покинули контору. Инор Франке выразил надежду, что все решится наилучшим образом, и довольно неторопливо пошел к Центральному отделению Сыска, а я смотрела ему вслед и хотела сказать, чтобы он поспешил, что все нужно решить как можно скорее. К сожалению, мой взгляд не придал ему ни малейшего ускорения. Сколько он этих взглядов выдержал? Наверняка уже привык и не обращает на них внимания.
– Штефани, вам нужно пообедать, – сказал Николас.
Есть мне не хотелось, и я собиралась отказаться, но подумала, что он тоже без обеда с самого утра ходит со мной по Регининым делам и наверняка голоден, поэтому согласилась. Да и нужно было занять себя хоть чем-то в ожидании адвоката. Но когда мы оказались за столиком в небольшом кафе и я начала изучать список предлагаемых блюд, то поняла, что не смогу заставить себя проглотить хоть что-то. Нервы были натянуты до предела, казалось, еще немного – и они лопнут с громким противным звуком.
– Штефани, вам нужно поесть, – сказал Николас, когда я решила ограничиться чашкой чая. – И успокоиться. Вам еще тете рассказывать.
– Ой, нет, – испугалась я еще сильнее, – тете Маргарете пока ничего не нужно знать. Вдруг все уладится?
Николас ничего не ответил, но посмотрел так, что не возникало сомнений – он уверен, что ничего уладить не удастся. Он придвинул к себе листок со списком блюд и начал зачитывать их названия вслух, пытаясь вызвать у меня желание если не поесть, то хотя бы попробовать. А я вдруг остро ощутила сожаление. Нет, не о том, что сидит напротив меня не тот, кого я хотела бы видеть. Как ни странно, замена Николаса на Рудольфа сейчас меня не обрадовала бы. Поддержка Николаса значила для меня очень много, а Рудольф… он даже не сообщил мне об аресте Регины, хотя наверняка о нем знал. Все дела, касающиеся студентов Магической Академии, велись Центральным отделением и сразу активно обсуждались. Сейчас мне было невыразимо жаль, что нельзя влюбиться по собственному желанию. Ни влюбиться, ни разлюбить.

Глава 28

Адвокат из Сыска вернулся задумчивым и говорил так неопределенно, что было трудно понять, есть ли у подруги какая-то, хоть самая маленькая, надежда выйти из этой истории без потерь. Или с потерями, но небольшими. Или все печально настолько, что спасти Регину может только чудо. Он даже не ответил, как чувствует себя Регина, сообщил лишь, что она согласилась принять его помощь. Николас попытался на него надавить, но инор Франке лишь насмешливо приподнял бровь и предложил ему не мелочиться, а сразу шандарахнуть молнией, или чем там будущих военных учат вести допросы. Николас недовольно на него посмотрел, но больше не настаивал на полном отчете.
– Завтра будет повторная ментальная экспертиза, – сказал Франке, – только после нее я смогу ответить на ваши вопросы, да и то не на все.
Завтра. Все завтра. Но до этого завтра еще нужно дожить. Инор вежливо с нами распрощался и убежал, и я очень надеялась, что – решать Регинины проблемы, а не тратить аванс, чек на который я ему выписала. Николас явно чувствовал себя при этом не слишком комфортно – по всей видимости, он бы предпочел заплатить сам. Но я подобное предложение восприняла бы как оскорбление, и он это прекрасно понимал. Да и кто ему Регина?
– Не переживайте, Штефани, – сказал он, когда провожал меня до дома. – Я уверен – все непременно будет хорошо.
– Мне бы вашу уверенность.
– Я бы поделился, но боюсь, мне самому ее не хватает, – ответил он.
Сейчас он говорил совсем не о Регине, и я это прекрасно поняла.
– Николас, а я уверена, что у вас все будет хорошо, – твердо сказала я. – Иначе просто не может быть. И… я вам очень благодарна за помощь.
– Не слишком я вам помог, Штефани.
– Неправда, Николас. Я не знаю, как бы обошлась без вас у адвоката, не говоря уже про все остальное.
Он улыбнулся немного грустно и сказал:
– К сожалению, завтра я даже этой минимальной поддержки не смогу вам оказать. Честно говоря, не уверен, что правильно поступил, проведя с вами этот день, и очень надеюсь, что для вас это не будет иметь отрицательных последствий.
– Если вы про артефакт, то он сейчас не доставляет неудобств. Не знаю, что тому причиной – зелье или беспокойство за Регину, но сегодня с ним бороться не приходилось.
– Что ж, через пару дней одной проблемой для вас станет меньше, – заметил он. – Наверное, нам с вами лучше не видеться до этого времени. Не столь велика моя помощь, чтобы ради нее подвергать испытанию ваши нервы. Если я узнаю что-то, что может помочь вашей подруге, сообщу инору Шварцу или инору Франке.
Я могла только согласиться. Да, мне с ним было хорошо и спокойно. Я не представляла, как пережила бы этот день без его поддержки. Мне бы хотелось, чтобы и завтра он был рядом. Но просить Николаса об этом слишком эгоистично с моей стороны. Я не знаю, что творилось в душе моего спутника после того, как он узнал, что согласие я давала другому, а их семейный артефакт заставляет меня испытывать к нему чувства, далекие от настоящих. Но ему не была нужна фальшивка, так же как и фиктивная помолвка для успокоения общественности.
Мы распрощались у магазина, я зашла туда и оглянулась. Николас уходил вниз по улице. Прямой, подтянутый, привлекающий внимание встречных инорит. Мне было жаль его, но жалость – это не то чувство, в котором он нуждался. А больше я ему ничего не могла дать. И мне это казалось ужасно неправильным и несправедливым.
Тетя Маргарета, словно почувствовав что-то неладное, сразу начала выспрашивать про Регину, почему та не пришла в воскресенье, как собиралась. Врать не хотелось, но и говорить правду больному человеку нельзя, поэтому я взяла за образец речь адвоката и в очень обтекаемых выражениях сообщила, что Регина не может пока подойти, о чем сожалеет, но как только освободится, непременно нас навестит.
– Совсем вас замучил этот ваш Вайс, – неправильно поняла меня тетя Маргарета. – Ты вон тоже бледная до синевы последние несколько дней ходишь. Зачем тебе сейчас дополнительная рабочая нагрузка? Я давно говорю, нельзя так проводить время молодой инорите. Нужно хоть иногда отвлекаться от учебы и заниматься чем-нибудь другим.
Забота старшей родственницы меня растрогала почти до слез, но я постаралась это скрыть и улыбнулась.
– Чем, тетя?
– Думаешь, я не видела, как Николас Лоренц тебя провожал? Могла бы больше уделить ему внимания, Штеффи.
– Чтобы его отец опять явился к нам с тем предложением, после которого ты в госпиталь попала? – не удержалась я. – Нет, тетя, я могу лишь повторить, что говорила раньше. Как бы ни был хорош лорд Лоренц-младший, мне следует держаться от него как можно дальше. Не пара я ему, понимаешь? Он найдет себе хорошую девушку своего круга, на которой и женится с одобрения родителей.
Почему-то от этих мыслей, да еще высказанных вслух, мне стало неприятно. Так неприятно, что я сразу вспомнила, чей браслет у меня на руке. И с подозрением к себе прислушалась – мои это размышления или навязанные извне. Но, к своему стыду, была вынуждена признать – чувства мои собственные, а я ничем не отличаюсь от девиц, которые стараются даже самых никчемных поклонников держать при себе и ни в коем случае ни с кем ими не делиться. Пусть мне не нужен, но и другой не отдам – такого в моей жизни еще не было. И надеюсь, больше не будет. Нет уж, пусть уходит и будет счастлив. Он этого заслуживает как никто другой.
– Леди Лоренц приходила сегодня утром, – заметила тетя Маргарета, не сводя с меня испытующего взгляда. – И приходила к тебе, потому что очень быстро ушла из магазина.
– Тетя, ты теперь целыми днями сидишь у окна? – невольно рассмеялась я. – Если знаешь, кто, когда и к кому приходил, да еще в таких подробностях.
– А что мне еще делать? – ничуть не смутилась она. – Все записи Эльзы я разобрала. В магазин ты запретила спускаться. Книг у нас не так уж и много, таких, чтобы были не по магии. А бурная жизнь на улице – хоть какое-то, да развлечение.
– Извини, – покаянно сказала я, – ни прогулок обещанных, ни книг ты так от меня и не дождалась.
– Да я не в обиде, – махнула рукой тетя. – Оказывается, это ужасно интересно – наблюдать за уличной жизнью. А когда надоедает, я опять перечитываю заметки Эльзы, – тут она погрустнела, – и думаю, как несправедливо, что она умерла такой молодой. Она столько могла бы сделать для Гарма, ты не представляешь!
– Почему не представляю? Я читала мамины дневники, – ответила я. – Не все, конечно, но читала. Многое мне непонятно из-за недостатка знаний, но это же не навсегда.
Прозвучало это слишком оптимистично, я прекрасно помнила, что преподаватели Академии очень скептически отнеслись к возможному возвращению Дара. Вайс, тот вообще сказал, что Магия пренебрежения не терпит, и выгнал с занятий. Очень я его разочаровала, что он и дал мне понять своим поступком. Да, я хотела продолжить обучение у него на кафедре, но не выходить ради этого за него замуж. Тем более что ему самому без разницы, на ком жениться.
Я повертела на руке плотно сидящий браслет. Он не доставлял мне таких проблем, как в первый день, но все же хорошо, что он невидим для окружающих и о нашей помолвке с Николасом мало кто узнает. Тетя Маргарета непременно бы расстроилась. Все же как глупо у меня получается с этими помолвками – первая фиктивная, вторая – ненастоящая. Интересно, будет ли третья, и если будет, то какая?
Когда отступил страх перед скорым браком по принуждению, отсутствие магии меня начало тревожить значительно сильнее. Мир словно потерял часть красок, подернулся сероватой пеленой, как при взгляде через дымчатое стекло. Мне было проще жить без магии, когда я не знала, чего лишена. Но теперь, добровольно от нее отказавшись, я осознала всю тяжесть потери того, что стало неотъемлемой частью моей жизни. Я не знала точно, какое снадобье прислал мне Рудольф, в брошюре по орочьим зельям, которую я не так давно купила, не нашла ничего подобного. Я листала ее перед сном, пытаясь для себя определить хоть примерные сроки, но по времени воздействия зелья отличались так сильно, что мне так и не удалось ничего узнать. Остаться без магии насовсем было страшно, но я все равно не жалела о принятом решении. Во всяком случае, решение это мое собственное, а не навязанное драконьей поделкой.
Стоило мне закрыть глаза, как ожили воспоминания об утраченном, как представляемая картина становилась такой, какой ее видели маги. И ощущение ужасной потери было первым, что я почувствовала утром, когда проснулась. И оно еще усилилось, когда я вспомнила, что в Академию мне сегодня тоже не идти.
В магазине оставаться нельзя. Бдительная тетя Маргарета, наблюдавшая из окна за улицей, непременно это отметит и спросит, почему я пропускаю занятия. Так что я собралась, как обычно, поцеловала ее перед уходом и отправилась бродить по городу. А что еще оставалось делать? Надоедать адвокату до обеда было бессмысленно. Папа тоже ничего нового не узнал, иначе он непременно бы пришел еще вчера. Устроившись на скамейке в парке, я попыталась читать взятый с собой учебник, но голова была забита совсем другим – собственные проблемы казались не столь важными по сравнению с той переделкой, в которую попала Регина.
Я до сих пор не понимала, как подруга оказалась последней, кто держал в руках эту проклятую шкатулку. Папа утверждал, что вопрос о принуждении ее к краже даже не рассматривается, несмотря на очевидную подчистку памяти. Но сама Регина на такое никак пойти не могла, а значит, ей должны были подкинуть улику. Возможно, она просто сдвинула шкатулку в своих вещах, даже не задумываясь, чего такого она коснулась. Тогда понятно, почему следы ее ауры там последние. Но как можно было не заметить такой объемный предмет? Или не такой уж он объемный?
Тут я впервые задумалась, а какого размера шкатулка. До сих пор речь шла только о большой стоимости украденного. Но если там были не просто драгоценности, а артефакты по примеру того, что сейчас на моей руке, то мне даже страшно представить, сколько они могли стоить. Другое дело, что Регину скорее заинтересовали бы яркие камушки, чем внутренняя суть, а артефакты красивыми бывают не так уж часто.
Но думать сейчас нужно не о том, что бы предпочла Регина, поскольку я уверена, что она не стала бы брать чужого, и даже не о том, что же там было, а о том, кто мог все это провернуть таким образом, чтобы подозрение пало совсем на другого человека. И здесь возможны два варианта – Вернер Раске и семья Моники. По поведению Николаса можно было догадаться, что его друг испытывает денежные проблемы, но это совсем не означает, что он ради денег готов пойти на преступление, для чего ему пришлось бы подговорить Монику. Согласилась бы она на такое ради любимого? Ответа на этот вопрос у меня не было, слишком мало я ее знала. А вот семья Регининой соседки могла провернуть это и без ведома самой Моники. Но знать, что Регина приедет, они не могли. Вайс, говоря с Моникой, явно намекал, что она лжет. Маги его уровня способны видеть это по ауре. Значит, приглашение Регины было не случайно. Но кто попросил об этом Монику?
Сидеть на скамейке я больше не могла. Красоты парка меня волновали мало, душа требовала какого-то действия, пустых размышлений было недостаточно. Но что я могла сделать?
Ноги сами принесли меня к зданию Военной Академии. Так или иначе, в последнее время все неприятные события были связаны с курсантами. Но наблюдение за зданием мне ничего бы не принесло, а внутрь меня попросту не пустили бы. Здание охранялось так, что даже о подглядывании в окна не могло быть и речи. Впрочем, без магии там все равно ничего не разглядишь – для человека, лишенного Дара, окна были закрыты мрачным темно-серым пологом. С Даром все выглядело по-другому, хотя даже с ним часть защитных плетений была невидна. Но пока я над этим раздумывала, дверь проходной открылась и выпустила Вернера Раске.
Наверняка из Академии в неурочное время его погнало что-то серьезное. Ни следа обычной улыбки на лице, напротив – там было столько злости, что если бы Регина его сейчас увидела, непременно изменила бы свое мнение о курсанте. Его губы шевелились, но что он говорил, мне на таком расстоянии было не слышно. Если судить по бушевавшим на его лице эмоциям, он скорее ругался, чем повторял Устав Караульной службы. Как жаль, что Дар у меня сейчас заблокирован и я не могу посмотреть, что там у него с магией. Похоже, опять проблемы. Вернер зашагал в противоположную от меня сторону, встречные от него шарахались и торопились уступить дорогу. Да уж, у него был такой взгляд! Я очнулась и, даже ни секунды не раздумывая, пошла за ним.
Вернер двигался очень быстро, я прилагала все силы, чтобы не отстать. О том, чтобы хоть как-то скрыть свою слежку, я не думала, да и не очень-то это было возможно при такой скорости. Но курсант не обращал внимания на происходящее, он был полностью погружен в размышления. Я начала сомневаться в разумности преследования – вдруг он таким образом просто пытается успокоиться? Центр Гаэрры уже давно остался позади, теперь мы проходили по менее оживленным местам, все больше и больше продвигаясь к окраине. Не идет ли он к тому инору, которому Моника возила записки? Я приободрилась, мое поведение перестало казаться столь уж глупым. Возможно, мне будет что сказать сегодня в отделении Сыска.
Наконец Вернер свернул к ничем не примечательному дому и постучал во входную дверь, выбив замысловатую дробь. Дверь открылась почти тут же. Но кто там был, я не заметила, да и курсанта перестала видеть почти сразу – дверь за ним захлопнулась незамедлительно.
Я приблизилась, но от этого ничего не изменилось. К кому и зачем он пришел, было неясно. Может, это совсем не связано с делом Регины, а может, как раз сейчас там обсуждают что-то важное? Колебалась я недолго. Пусть магия мне недоступна, но глаза и уши при мне. Вдруг я услышу нечто такое, что склонит чашу весов в пользу подруги?
Подходила я осторожно, стараясь не шуметь, поэтому двигалась не слишком быстро. Около дома стояла тишина, из окна, к которому я приникла, ничего не доносилось, да и сквозь запыленное стекло была видна лишь пустая комната. Я заскользила вдоль стены. Очень медленно, тихо, прислушиваясь к каждому шороху. Но предосторожности мне не помогли. Когда я приблизилась ко второму окну, оно резко распахнулось, и мощным рывком меня втянули внутрь. Теперь я могла видеть обоих – обитателя загадочного дома и курсанта. Но это меня совсем не обрадовало.
– Я смотрю, детка, ты меня так и не смогла забыть. Я польщен.

Глава 29

Мне редко снились кошмары, но почти всегда с тем, кто сейчас стоял напротив меня и кривил рот в злой ухмылке. Эдмунд Хофмайстер, бывший компаньон тети Маргареты. Я даже глаза закрыла в надежде, что открою – и окажется, что это сон. Чтобы выйти из него, достаточно проснуться. И тогда не будет этого страшного лица совсем рядом с моим. И этих жестких рук на талии тоже не будет, и холодная стена за спиной так и останется в ночном кошмаре.
– Не веришь своему счастью, детка? – насмешка в голосе Эдди стала явной. – А зря. Вот он я, и весь твой. Никакой конкуренции.
Словно не прошло этих полутора лет. Опять я, опять он, и опять некому меня защитить. Круг замкнулся. Хорошо хоть, не было на полу Петера, смотрящего в никуда. Петера, ушедшего вслед за так любимой им Сабиной. Петера… Неожиданно на его месте мне привиделся Николас, так же безжизненно смотрящий вверх. Я вздрогнула и открыла глаза. Нет, лучше уж видеть все, что будет, чем видеть то, чего нет.
– Знаешь ее?
Голос Вернера казался неприятно-напряженным, словно конкуренция была, и была как раз с его стороны. Эдди перестал на меня смотреть и перевел взгляд на курсанта.
– Из-за этих вот прекрасных глаз, – патетически сказал он, – вся моя жизнь пошла прахом. Любовь – разрушительная сила, знаешь ли…
– Вы никогда меня не любили, инор Хофмайстер, – возразила я. – Не думаю, что вы вообще кого-нибудь любили, кроме себя.
– Что мне нравится у орков, – задумчиво сказал Эдди, – это что у них женщины молчат, если их не спрашивают. В Гарме это следует ввести законодательно.
– Да, умение молчать – очень ценное женское качество, – хохотнул Вернер. – Мне эту дуру Монику иной раз кулаком заткнуть хочется. Из нее непрерывно льется всякая чушь.
Его мнение о Монике мне было не слишком интересно, я и так подозревала, что интерес там совсем не к девушке, а к ее деньгам. Единственное, что меня сейчас беспокоило, – удастся мне выбраться или нет. Эдди продолжал меня держать, хотя я не смогла бы от них сбежать, даже если бы они тоже внезапно потеряли Дар. Двое крепких мужчин и сильнее, и быстрее обычной девушки, какой я сейчас была. Но на окно я все же посмотрела – всего в нескольких шагах от меня, но недостижимо.
– Детка, – проникновенно сказал Эдди, – не туда смотришь. Должна на меня, и с обожанием. А то я обидеться могу.
С обожанием смотреть у меня не получалось. Но Эдди не торопился обижаться. Зато обиделся Вернер.
– Далась тебе эта девка, – сказал он. – Уберем по-тихому, никто и не заметит.
Он непонятно откуда извлек нож и недвусмысленно покрутил им в воздухе. Владел будущий военный оружием просто отменно, но меня это не восхитило. Лучше бы он был не столь ловок и уронил нож так, чтобы лезвие пришпилило его ногу к полу. А еще лучше – проткнуло насквозь держащего меня Эдди. Я попыталась это внушить Вернеру, но у меня и с Даром с менталом не складывалось, вот и сейчас не получилось.
– Я скорее тебя уберу.
Угроза в голосе Эдди была столь явной, что нож исчез тут же, а его хозяин недовольно пробурчал:
– Только не надо говорить, что ты готов отдать свою жизнь за ее.
Эдди неприятно хохотнул и посмотрел на меня оценивающе.
– Моя жизнь для меня ценнее даже твоей, дружище. Но учти, твою за ее я отдам не задумываясь.
– Эд?
– Должок за ней, – пояснил Эдди. – Рецептик-то помнишь, детка? Наверняка уже испытала его действенность.
– Нет, – ответила я.
И это было чистой правдой. Я даже не смотрела записи, тщательно сохраняемые тетей Маргаретой, а уж чтобы по ним что-то делать – и речи не шло. Как выяснилось, тетя Маргарета тоже использовала ментальную добавку в крем лишь раз, и то по наущению бывшего компаньона, который нарушений закона не замечал, если они шли ему на пользу. Да и не видел он во влиянии на других ничего страшного, поэтому не мог понять моего отвращения к подобному. Вот и сейчас он недоверчиво ухмыльнулся и сказал:
– Детка, чтобы за полтора года ты не глянула хоть раз? Не поверю.
Лицо его стало напряженным, а меня вдруг словно ведром холодной воды окатило. Да не просто холодной, а с мелкими плавающими льдинками, которые так и норовили забраться под кожу. Двойная яркая синяя вспышка. И мой защитный артефакт, и браслет Лоренцов убедительно показали, что Эдди решил вытащить из меня рецепт сам.
– Детка, какой предусмотрительной ты стала, – восхищенно зацокал он языком. – Даже интересно, как долго я буду пробивать твой артефакт. Но проверять не буду, времени мало.
Его рука переместилась ко мне на шею, резкий рывок – и цепочка, на которой висела связка артефактов, порвалась. Цепочка была не такой уж тонкой, Эдди наверняка использовал магию, но в нынешнем состоянии увидеть или просто почувствовать ее я не могла, блокированный Дар не позволял.
– Вот так, – удовлетворенно сказал Эдди. – Попробуем еще раз, да, детка? Такая ты мне нравишься намного больше. Такая нежная, беззащитная, бери не хочу.
– Без одежды была бы еще лучше. – Вернер теперь выглядел более заинтересованным, чем раньше. – Да, Эд? Помочь?
– Мне нравится, когда женщина раздевается сама. – Эдди чуть насмешливо бросил взгляд на сообщника. – Медленно, красиво, желая поразить мужское воображение.
– Вряд ли захочет, – усомнился Вернер, – даже если пообещаем оставить в живых.
Было понятно: единственное, в чем он уверен в отношении меня, – живой мне отсюда не выйти. Но сначала поиздеваться – почему бы нет? Я не стала бы унижаться, пытаясь сохранить свою жизнь. Эдди это понимал, поэтому предлагать мне такое не стал. У него были другие методы убеждения, более подходящие его сути. Гадкой и грязной.
– Кто ее будет спрашивать? – усмехнулся он и бросил мои артефакты на стул.
Я попыталась воспользоваться тем, что меня больше не держали, и рванулась в сторону. Но Эдди сразу же меня перехватил и недовольно сказал:
– Экая ты непостоянная. Детка, я за тобой бегать не собираюсь, не мальчик уже.
Мои артефакты он небрежно сбросил с сиденья на пол, рывком усадил меня на освободившийся стул и спросил у Вернера:
– Веревка есть?
– Зачем веревка? – усмехнулся тот. – Есть замечательное заклинание пут. Действует полчаса. Хватит?
Ответа он дожидаться не стал. Я почувствовала, как ноги словно прилипли к полу. Сколько я ни пыталась, не могла сдвинуть их даже на волос.
– Хватит, – довольно сказал Эдди. – Сейчас она расскажет все, что я захочу услышать, а потом устроит незабываемое зрелище. Да, детка, порадуешь меня? Этого хама мы выставим. Только ты и я, и никого между нами…
– Инор Хофмайстер, я не Петер, – напомнила я, – которого вы предварительно напоили нужным зельем. Я не буду послушной куклой.
О том, что у меня есть еще артефакт, упоминать я не стала. Теплилась надежда, что его не заметят. Впрочем, если и заметят, снять не смогут.
– Какая ты злая, Штефани, – грустно сказал Эдди. – Я из-за тебя потерял все, что имел. Пришлось устраивать свою жизнь заново. А ты меня ничем не хочешь порадовать.
– Из-за собственной жадности потеряли, – напомнила я. – Убивали вы не ради меня, а ради наживы. И потеряли не все. Счет в банке остался.
Вернер хохотнул. Но Эдди зло прищурился и сказал:
– Привычка противоречить, детка, плохо влияет на продолжительность жизни.
А я поняла, что терять мне уже нечего. Он сейчас лишь играет со мной, как кошка с пойманной мышкой. Даже если мышка будет играть по нужным правилам, кошке она рано или поздно надоест, будет прихлопнута лапой и съедена с огромным удовольствием. Или не съедена – в зависимости от того, насколько голодной окажется кошка. Мышек много – поймает другую, поинтереснее и попослушнее.
– У Сабины ее не было, – напомнила я. – Это не слишком ей помогло, правда?
– Детка, какая ты неблагодарная, – заметил Эдди. – Если бы не я, лежала бы ты в гробу вместо Сабины.
– Если бы не вы, инор Хофмайстер, были бы живы мы обе.
Вернер расхохотался, некрасиво закинув голову и выставив кадык. Какой же он гадкий в своем стремлении подольститься. И почему только Николас считал его своим другом? Низкий, подлый тип.
– А она забавная, Эд.
Эдди с ним не согласился. Он глядел на меня и недовольно хмурился.
– Мне интересно, почему она так наглеет, – сказал он, и меня опять обожгла синяя вспышка. – Так и думал. Детка, а где еще артефакт? Что-то я его не вижу. Сама скажешь или обыскать?
Я немного помедлила и сделала браслет видимым. Найти его труда не составит. А при мысли, что сейчас чужие руки начнут шарить по моему телу, сразу затошнило. Может, меня просто убьют и не будут издеваться?
– И чья это у нас цацка? – заинтересовался Эдди. – Брайнеру такое не по карману. Бросила мальчика ради денежек? И правильно, поумнела, значит.
– У нее и своих денежек хватает, – Вернер промолчать никак не мог. – Знал бы, какие в их магазине цены, так лучше бы занялся ею, а не Моникой.
– Раске, не будь болваном. У них не только цены, у них и расходы о-го-го какие, – возразил Эдди. – Не так много выходит в результате. Возить им зелья от орков и то было выгоднее. Уж я-то знаю – столько лет с Маргаретой дело имел.
– Тогда правильно, что не стал эту у Лоренца отбивать, – нагло сказал Вернер, как будто только от его желания зависело, с кем я буду. – Их это браслет, семейный.
– Ого, куда метишь, детка. Жаль, придется крылышки подрезать.
– Эд, тебе от нее только рецепт нужен? – спросил Вернер. – Целостность девки тебя не волнует?
– А как ты думаешь? – ответил Эдди. – Инорита Ройтер меня не любит, а я не из тех, кто насильно добивается взаимности. Девушек много, а рецепт уникальный, сечешь?
– Можно попробовать разрядить артефакт, чтобы он сам свалился, – предложил Вернер.
– Магией популять? – недовольно спросил Эдди. – Так отдача есть. Мне не понравилось.
– Зачем магией? Можно и так, по-простому.
Вернер опять вытащил нож, но крутить в руке не стал, сразу ткнул им в меня. Я вскрикнула от испуга, хотя курсанту не удалось меня даже поцарапать. Браслет нагрелся, указывая на опасность, но я и сама ее видела, только избежать никак не могла.
– Сдурел, идиот? – прошипел Эдди, хватая сообщника за грудки. – Мне с трупа нужную инфу не снять. Я не некромант.
– Да до трупа здесь еще долго, – невозмутимо ответил тот. – Часа полтора-два, не меньше, пока разрядится.
Эдди придирчиво меня осмотрел, не нашел повреждений и милостиво разрешил:
– Ладно, развлекайся. А как поймем, что заряд заканчивается?
– Кровь будет, – невозмутимо сказал Вернер. – Я тебя не зря про ее целостность спрашивал. Вдруг я ее порежу – а ты меня не простишь.
– Прощу, – усмехнулся Эдди. – Если у тебя получится снять ее артефакт за два часа, я тебе еще и долг прощу.
– Какой долг, Эд? – возмутился он. – Артефакты Моники его полностью покрыли. Там и уникальные были, я должен даже в плюсе остаться.
Я отстраненно подумала, что все же оказалась права – к краже драгоценностей причастны он и Моника. Неужели Регина согласилась покрыть эту парочку?
– Вот именно, уникальные, – ответил Эдди. – Ни продать, ни перенастроить. А что на твой долг проценты наросли, забыл? А моя работа с двумя дурами? А зелье для ручек твоей прекрасной Моники, чтобы ее ауры на шкатулке не оказалось? Нет, дружок, я свои услуги высоко ценю.
После этих его слов я поняла, что жить мне осталось ровно до того момента, когда Эдди поймет, что в моей памяти нет того, чего он хочет. Так откровенно высказываются лишь перед теми, кто никому ничего больше не расскажет.
– Так я тоже… – начал было Вернер.
– Что тоже? – грубо оборвал его Эдди. – Девку на хвосте приволок? Ты чем думал? Хорошо еще, что больше никого не притащил, идиот!
– Так тебе сплошная польза, – нагло сказал курсант.
– Разве что ты начнешь их таскать постоянно, а я в Степь пачками отправлять, – ответил Эдди. – Ради одной портал открывать не буду. Рецепт мне сейчас не особо нужен, но если в руки плывет, почему не взять? Подсчитаем, сколько ты мне еще должен, или так поверишь и отрабатывать начнешь?
Вернер посмотрел с ненавистью почему-то на меня и запустил сразу пять метательных ножей. Мне казалось, я почувствовала, как они входят в мое тело. Но боли не было, а ножи со стуком свалились на пол. Браслет покалывал, сигнализируя об опасности и о том, что отсюда надо уходить. Но даже если бы я могла идти, мне бы не позволили. Тело Марты так и не нашли. Не найдут и мое.
– Молодец. Правильный выбор, – одобрительно сказал Эдди. – Мне всегда казалось, что курсанты – умные ребята, с полуслова секут. Одно удовольствие с вами дело иметь. Только знаешь, что?
– Что?
Вернер стоял уже около меня и собирал с пола ножи. Сейчас отойдет назад и опять метнет. Или не метнет, а начнет методично втыкать, дожидаясь момента, когда защита лопнет и потечет кровь, и он с гордостью сможет сказать сообщнику, что все, долг отработан.
– Не порть ей личико, понял? – протянул Эдди. – Не лишай меня эстетического удовольствия.
Он лениво уселся на стол напротив меня и приготовился ждать.
Дверь лопнула беззвучно, рассыпалась на сонмы мелких щепочек и опала трухой на пол. А в пустом дверном проеме появился тот, кого я ждала и за кого боялась, не желая признаваться в этом себе самой.

Глава 30

Эдди снесло ударом и впечатало в стену. Говорят, что у орков прекрасные защитные амулеты. Вполне возможно, только с людьми они не делятся, или же просто данному представителю подсунули бракованный экземпляр. С Эдди сразу же посыпались какие-то мелкие предметы, похожие на орочьи поделки, а потом рухнул и он сам, как груда пустого и ненужного тряпья. Впрочем, почему как? Человека там давно уже не было, одна видимость. Морок. Иллюзия. Человек закончился, когда Эдди поставил наживу выше чужой жизни.
Но Вернера было взять не так просто. Входная дверь еще только начала разваливаться, а он уже быстрым смазанным движением переместился за мою спину – чтобы между ним и вошедшим Николасом оказалась я. Не считал он, что недостойно настоящего мужчины прятаться за женской спиной, или надеялся, что моего защитного артефакта хватит на нас обоих. Порадовался, наверное, что разрядить его не успел. Что ж, их учили использовать любые укрытия…
Николас на меня даже взгляда не бросил. Все его внимание было приковано к другу. Точнее – к бывшему другу. Ведь тех, кого продолжают считать близкими людьми, не хотят убить. Руки моего жениха окутывала легкая дымка, заметная даже при моем блокированном Даре. Она перекатывалась, то собираясь в упругий комок, то опять растекаясь рыхловатой полупрозрачной взвесью, и готовилась отправиться в полет, как только противник совершит хоть одну ошибку.
– Ник, сдурел? – в голосе Вернера были обида и непонимание, в тщательно выверенных дозах, настолько тщательно, что мне они сразу показались фальшивыми. – Это заклинание запрещено использовать против мирных граждан. Что тебе сделал этот несчастный торговец?
– Ничего с ним не будет, очухается. Раске, на что надеешься?
Николас смутить себя разговорами не позволил и продолжал плавно двигаться в сторону своей цели, теперь он был не напротив меня, а почти сбоку. Четкие выверенные движения. Холодный взгляд. Я поняла, почему столкнувшиеся с нашими военными магами отзывались о них с таким страхом. Вот Вернер сталкиваться и не хотел, хотя сам имел ту же подготовку.
– Ник, я не понимаю, о чем ты? – продолжал он вести свою игру. – Пришла твоя невеста к бывшему любовнику, так о таком лучше узнавать до свадьбы. Считай, тебе повезло, что до свадьбы не дошло. Но все же зря ты так с ним. Вдруг не выживет? Под суд попадешь. И все из-за ревности.
Я задохнулась от возмущения, но промолчала, не стала оправдываться. Даже если Николас поверит, какая мне разница? А отвлекать его сейчас не стоит – Вернер только и ждет этого. Но Николас не поверил.
– Ложь, – коротко сказал он уже где-то за моей спиной.
А передо мной был уже Вернер, и я могла смотреть ему в лицо. Честное, наполненное искренней заботой и переживанием за друга, за его будущее и личную жизнь. Но его выдавали глаза: колючие и злые, они не позволяли полностью ему поверить. Да и руки, напряженные, чуть подрагивающие, тоже выдавали. Приготовленный им удар не был дружеским, хотя и не столь сильным – я могла лишь догадываться, что он есть, но ничего не видела.
– Моника тоже считала, что на приютских девочек наговаривают, – с явным сожалением о непонятливости друга сказал Вернер. – Говорила, Регина – замечательная, добрая, понимающая, честная. И что? Это добрая и честная инорита обокрала ее сразу, как появилась возможность.
Они скользили вокруг меня, медленно перетекая из точки в точку и внимательно следя за противником. Одна ошибка – каждый ждал от другого лишь одной ошибки. И обоих останавливала я. Точнее, Николас боялся меня задеть, почему-то я была уверена, что пришел он по сигналу моего артефакта и теперь не знает, насколько он разряжен. А вот Вернер опасался другого – что своим ударом не нанесет урона противнику, а лишь сделает мой браслет обычным украшением, после чего останется без дополнительной защиты. Сейчас я мешала Николасу, но помогала Вернеру, и это было совершенно неправильно. Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти выход. Я не была уверена, что любое мое вмешательство пойдет на пользу Николасу. Даже если я схвачу Вернера за одежду, это будет неожиданностью для обоих. И я продолжала сидеть и изображать статую, лишь глазами отслеживая чужие перемещения. Мое движение могло отвлечь любого из них. Но боялась я лишь за одного.
– После кражи твой Дар, незадолго до этого упавший, опять вырос, – отметил Николас. – А сам ты перестал искать, где бы занять деньги.
– Это от злости и обиды за любимую девушку! – возмущенно сказал Вернер. – Сам посуди, Моника так страдает, что ее доверие было обмануто, самым наглым образом обмануто. Я заметил, на мой Дар очень влияет состояние души. Когда мне плохо – Дар падает.
Сейчас он стоял как раз напротив меня и выражал полную готовность раскрыть глаза другу, помочь ему понять, как оно все обстоит. Лучше, конечно, посмертно – руки Вернера, направленные в сторону Николаса, были сложены для магического удара, одного из тех, что им вдалбливали столько лет в Академии.
– Вернер, когда у тебя падает Дар, ты злиться начинаешь, а никак не наоборот.
– Ник, ты меня в чем-то обвиняешь? Давай поговорим начистоту.
Вернер поднял руки в жесте примирения. Но сам был по-прежнему напряжен. Рисковал он не так уж и сильно. Его защита выдержала бы несколько ударов магией и дала бы возможность собраться.
– Нет никакой семейной методики, – сказал Николас, продолжавший стоять за моей спиной. – Есть зелье, которое ты принимаешь. И срок его действия контролировать ты не можешь.
– Ник, что ты говоришь? – с искренним возмущением сказал Вернер. – Если я не поделился с тобой семейным секретом, это не значит, что его нет.
– Не надо мне рассказывать сказки. Не поверю. Здесь просто смердит орочьими штучками. И друг твой ими увешан… был.
Вернер бросил короткий взгляд на Эдди, и я тоже скосила глаза в ту сторону. Вдруг он только притворяется и сейчас лишь ждет возможности нанести удар в спину? Но тот так и лежал без движения, темным комом у стены. Я пожалела, что падал он медленно, а не плашмя вперед – в этом случае он непременно разбил бы нос и пол под ним сейчас украсился бы живописной кровяной лужицей. Вот и Вернер не нашел там ничего интересного.
– Хорошо, не будем сказки рассказывать, – серьезно сказал он. – Если ты помнишь, год назад стоял вопрос о моем отчислении. Уровень Дара был предельно низкий. Когда меня брали, рассчитывали, что он в результате постоянных занятий увеличится.
Николас ничего не ответил. Я его не видела, но, наверное, он кивнул, подтверждая слова Вернера, потому что тот продолжил.
– А как раз год назад ввели новые требования по Дару, и ректор решил проверить всех, у кого в документах стояли значения ниже нужного. Проверить и отчислить. У меня до новых норм не хватало самой малости, и я смог всех убедить, что нужный будет. Сказал, что постоянно занимаюсь, и Дар хоть и медленно, но растет. Это было неправдой. После роста на первом курсе он замер, что бы я ни делал. Куратор сказал, что через месяц замеряют, если подвижки будут – оставят, если нет…
Вернер замолчал. Молчал и Николас.
– Я был в отчаяньи, – продолжил Вернер, так и не дождавшись сочувствия. – Да, тебе меня трудно понять. Ты не зависишь от жалованья. Не взяли бы в армию – прожигал бы жизнь в столичных ресторанах.
– Это не слишком интересно, – заметил Николас.
У Вернера блеснули глаза – он дождался хоть какого-то отклика.
– Я не говорил, что это интересно мне, – возразил он. – Ты же знаешь, я всю жизнь мечтал защищать интересы Гарма.
Мне показалось, что он врет. Похоже, не только мне.
– Теперь я в этом не так уверен, – сказал Николас. – Твои новые знакомые не похожи на тех, кто заботится об интересах нашей страны.
– Мои новые знакомые помогли мне решить мою маленькую проблему, – возразил Вернер.
– Раске, а ты заметил, что у тебя времени между приемами проходит все меньше?
– С чего ты взял? – Вернер зло на него посмотрел.
– Первый раз у тебя Дар вырос почти на четыре месяца, – ответил Николас. – А последний прием дал рост меньше чем на две недели. А что потом? Будешь пить зелье ежедневно?
– А хоть и так, – бросил Вернер, уже не пытаясь притворяться. – Тебе-то что? Тебе меня не понять – тебе вся жизнь на блюдечке поднесена. У тебя есть все. Титул. Деньги. Девку захотел – так, смотрю, на ней уже твой браслет.
– Инорита Ройтер вернет его мне через несколько дней.
– Вот как? – Вернер чуть насмешливо скривился. – Выяснил, что денег там не так много? Я тоже заблуждался, но мне сегодня разъяснили. Правильно. От приютских девок нужно держаться подальше. И Моника это поняла.
Мне казалось, что он намеренно меня оскорбляет – чтобы я начала кричать, вскочила, привлекла к себе внимание Николаса. Но урок лорда Лоренца не прошел для меня даром. Теперь меня так просто из себя не вывести. Для меня не существовало курсанта Раске. И его мнения тоже не существовало. Пусть хоть весь изойдет на грязь и фекалии. Я его не вижу и не слышу.
– Моника поняла, что других людей можно использовать, – сказал Николас. – Или это ты ей подсказал, а, Раске? Ценности ее семьи пошли на твое зелье? Ты без него еще вообще можешь?
– Не могу, – зло сказал Вернер. – И стоит оно недешево. Но оно того стоит, Лоренц. Чувствую себя всемогущим. Мы сейчас с тобой почти равны. Да ты и сам это понимаешь, поэтому не торопишься нападать.
Легкое, едва заметное касание. Рука Николаса прошлась чуть выше лопаток. Это была совсем не ласка, это был приказ. Очень четкий и очень для меня понятный. Я не могла встать и сдвинуться с места, и Николас это прекрасно видел, но я могла уйти с линии магического огня и по-другому – и тем самым дать ему возможность разобраться с противником. Что я и сделала, резко наклонившись вправо и упав вместе со стулом. Удар был очень болезненным – плечо и бедро тут же заныли. Но Вернеру досталось больше. Грохот падающего стула привлек его внимание на краткий миг, но этого мига Николасу оказалось достаточно, чтобы пробить и защиту, и самого бывшего друга. Вернера сначала выгнуло, потом скрутило. Мне было видно, как из него засочилось что-то темное, похожее не то на туман, не то на мелкую взвесь. Ходили слухи, что в нашей армии есть заклинания, позволяющие убрать шаманское зелье из противника. Очень было похоже, что слухи правдивы и сейчас использовалось как раз такое. Вернер упал на пол с глухим стуком. Почему-то я сразу поняла, что он мертв, хотя каких-то видимых повреждений и не было. Разве что рот так и застыл в беззвучном крике. И глаза… глаза были такие, как полтора года назад у Петера, – стеклянные, смотрящие в никуда.
– Не надо туда смотреть, Штефани, – Николас уже стоял рядом со мной и подавал руку, помогая встать. – К сожалению, по-другому было нельзя.
Когда он снял с меня заклинание пут, я не заметила, но мои ноги уже освободились. Я подала руку Николасу и невольно ойкнула – движение отдалось сильной болью в плече.
– Только ушиб, – сказал Николас. – Любой целитель снимет. Я не умею.
Мне хотелось сказать, что он и без того умеет предостаточно. Хотелось выразить ему свою благодарность. Но заклинание пут словно переместилось с ног на рот – я не могла ничего сказать, да и слов, чтобы выразить обуревающие меня чувства, не было. А потом стало поздно. Потому что пришел Рудольф, и не один, а с целой толпой. Сотрудники Сыска никак не могли оставить случившееся без внимания. Но где же они были раньше, когда меня убивали?
– Как я ненавижу, когда в нашу операцию лезут вояки, – в сердцах сказал Рудольф. – Раз-два – и допрашивать уже некого. И предъявлять нечего.
– Этот живой, – Николас указал на Эдди, который все так же без движения лежал у стены. – Извиняться не буду. Мне нужно было дождаться, пока они убьют инориту Ройтер?
Один из пришедших с Рудольфом осмотрел Эдди, удовлетворенно хмыкнул и надел ему на руки какой-то артефакт. Но арестованный преступник все так же не подавал признаков жизни.
– А мы на что? – Рудольф подошел ко мне и внимательно осмотрел. – Сидим, пишем. Нет, вваливается герой, и все! Годовая работа насмарку. Нам Раске живой нужен был, придурок, он в вашей Академии еще кому-то зелье продавал.
Это было так несправедливо по отношению к Николасу, так гадко со стороны Рудольфа.
– Сидите, пишете? – зло сказала я. – Я уже умирать приготовилась.
– А зачем ты вообще сюда потащилась? – возмутился Рудольф.
– Потому что Регина… Потому что Регину… – Я не выдержала и заплакала.
– Ну что ты, Штеффи, не надо, – Рудольф обнял меня и заговорил тихо, успокаивающе: – Разве я бы позволил, чтобы с тобой что-то случилось, сама подумай? Артефакт на тебе хороший, Раске сказал, что ему не меньше часа для разрядки потребуется. Мы уже к захвату готовились, группа собиралась. Очень испугалась?
– Очень.
Я чуть отстранилась от Рудольфа. Почему-то он казался мне совсем чужим и незнакомым. Посторонним человеком, которому не было места в моей жизни и до которого мне не было никакого дела.
– Все закончилось. Совсем все, понимаешь?
Рудольф опять притянул меня к себе и заговорил. Быстро, горячо, глотая окончания слов и предложений. Что полтора года назад, когда я вернула браслет, он решил, что это потому, что он не смог меня защитить от Эдди. Тогда он пошел в храм Богини и принес клятву у алтаря, что в следующий раз придет ко мне, когда Хофмайстер будет арестован. Но тогда Рудольф даже не догадывался, что арест потребует столько времени, были зацепки, позволявшие думать, что преступника поймают со дня на день. И что все это время Рудольф лишь издали мог на меня смотреть, смотреть и надеяться, что я тоже его не забуду. А сейчас преступник арестован, и нам уже ничего не мешает быть вместе.
А я смотрела на Николаса, который что-то говорил одному из пришедших с группой захвата, и хотела быть с ним, а вовсе не с тем инором, что сейчас рядом. Это оказалось так странно, так необъяснимо дико. Я же люблю Рудольфа? Но желание отстраниться от него становилось все сильнее, находиться рядом было невыносимо, и совсем не потому, что браслет причинял мне боль. После того как я стала пить присланное Рудольфом зелье, артефакт больше меня не беспокоил. Но чувство неправильности все усиливалось. Если бы я только была уверена, что это мое желание, а не навязанное артефактом!
Браслет словно только и ждал, когда я об этом подумаю. Он расстегнулся и упал на пол с неожиданно громким звуком. Неужели закончилась магическая энергия?

Глава 31

Я наклонилась и подняла артефакт, который принес мне столько мучений. Разрядился он или нет, я не могла понять. Но выглядел он сейчас совсем не так блестяще, как на моей руке. Серебро потускнело, и рубины сияли совсем не так хищно. И все же браслет был очень красив, той красотой старинных вещей, в создание которых было вложено не только мастерство, но и что-то еще. Душа создателя?
– Странно, что расстегнулся, – с некоторым смущением сказал Рудольф. – Разрядиться он никак не мог…
Я поняла, что он подумал – расстегнись браслет чуть раньше – и спасать было бы уже некого, Вернер же первые броски делал, не заботясь о том, чтобы меня не убить. Не таким уж надежным оказался артефакт Лоренцов. И все же… Я провела пальцем по тускловатому металлу. Если бы не этот артефакт, Эдди бы сразу понял, что нужного ему рецепта я не знаю, а потом… Кто знает, что было бы потом? В прошлый раз группа захвата не помешала ему уйти. В этот раз он тоже бы мог мной прикрыться. Только смысл думать о том, что не случилось?
– Ты можешь вернуть браслет Лоренцу, – напомнил мне Рудольф.
Я посмотрела на Николаса. Он стоял, внешне такой спокойный, но внутренне… Я чувствовала, как каждая его жилка напряжена в ожидании моего решения. Да что там решать? У меня нет причин оставлять себе его артефакт до оговоренного недельного срока.
– Ему и без того будет чем заняться, – продолжил свою мысль Рудольф. – Сейчас его затаскают из-за этого, – он махнул рукой в сторону тела Вернера.
– Затаскают? – недоуменно спросила я. – Но Вернер хотел его убить. И его, и меня.
– Это в расчет примут, – сказал Рудольф. – Но проверок много будет. Гибель курсанта Военной Академии, да еще и с выпускного курса, незамеченной не пройдет. Когда Лоренц сюда вламывался, он не мог не знать, что его ждет.
Я опять посмотрела на Николаса. Он слышал наш разговор, поэтому сразу сказал:
– Штефани, это вас ни к чему не обязывает. Это был мой выбор, мне и отвечать.
– Это неправильно, – возразила я. – За что вам отвечать, Николас?
– Вот на допросе так и скажешь, – недовольно заметил Рудольф. – За что ему отвечать? За труп человека, который много чего знал про то, кто в их Академии тоже сидит на этих зельях. А трупы допросить не всегда удается, в отличие от живого преступника.
Я посмотрела на Рудольфа и внезапно поняла – ничего у нас с ним не получится. И совсем не потому, что для него самое важное – его работа, а сейчас он даже не испытывает благодарности к человеку, который меня, без всякого сомнения, спас. А потому, что мы с ним упустили свой шанс быть счастливыми еще полтора года назад, когда я вернула ему браслет и сказала, что не хочу встречаться, ничего при этом не объяснив, а он пошел в храм и дал эту глупую клятву, нарушить которую без последствий нельзя. В том, что наша любовь засохла, так и не успев распуститься, виноваты только мы, и никто более. Все эти полтора года я вытаскивала из памяти лишь гербарий, смотрела на него и думала, как было бы прекрасно, если бы этот цветок расцвел. Но разве может расцвести то, что уже давно мертво и даже успело высохнуть? Тронь неловко – и все посыплется трухой, которую разнесет даже слабый ветер. Вдохнуть в это жизнь может теперь лишь некромант, да и то – разве это будет жизнь? Лишь ее подобие.
Забыть друг друга нам не позволяла только клятва, данная Рудольфом Богине. И если бы Эдди не арестовали, я бы всю жизнь промучилась ожиданием чего-то неслучившегося и не поняла, что это – не мои чувства, а божественное желание. Желание дать возможность Рудольфу выполнить свою клятву, наградой за которую он считал меня. Да только так ли нужна ему эта награда? Клятва выполнена только сейчас, но, насколько я успела понять, арестовать Эдди можно было и раньше. Возможно, Рудольф на этом настаивал – не зря же его начальник знает про опрометчиво данное обещание. Но дальше разговора дело не пошло, арест был отложен до того времени, как из Эдди вытянут все, что только можно.
Браслет лежал в руке как обычное украшение, бездушное и холодное. Хотя нет, совсем не холодное – держать его было приятно, он не казался чуждым, чем-то таким, от чего хотелось немедленно избавиться. Я погладила его рельефную поверхность. Если бы не этот артефакт, меня бы уже не было. Если бы не он и не Николас. Да, очень даже может быть, что своевременное появление моего тогда еще жениха предотвратило если не мою смерть, то увечье. Вернеру щадить меня было незачем, да и Эдди тоже. Я подняла глаза на владельца браслета. Он смотрел на меня. Ждал моего решения.
– Штефани, что ты тянешь? – удивленно сказал Рудольф. – Не мог же артефакт на тебя сильно повлиять, ты почти сразу начала принимать зелье. Или ты боишься, что что-то опять может случиться? Так он все равно с тебя сам свалился. И это хваленый фамильный артефакт! Понадейся на такой!
Меня резанула явно выраженная ревность в его словах. Наверное, ему казалось, что он имеет на это право. Он еще не понял, что это не так. Возможно, потому, что пока не встретил ту, которая будет для него важнее любого расследования? Для меня сейчас Николас значил много больше, чем Рудольф. В этом я не сомневалась. Но сомневалась в другом. Было ли это моими чувствами? Или все же результатом магии драконов? Драконов, которые очень ценили свободу и никогда не принуждали других к чему-либо? Браслет этот был сделан для того, чтобы невеста смогла принять выбор семьи, с которым уже согласилась. Без ее согласия активированный артефакт не срабатывал. Мое согласие было получено обманом, артефакт пытался заставить полюбить, заставить испытывать те чувства, которые нужны для счастливого брака.
Или нет?
Менталист, приглашенный папой, утверждал: если бы я не испытывала склонности к Николасу, не удалось бы получить моего согласия. Но была ли это лишь склонность? Каждый раз, когда мне казалось, что Николас значит для меня чуть больше, чем посторонний человек, я сразу вспоминала о Рудольфе. Но получается, что я вспоминала не сама? Что это было желание Богини? Что мне все время навязывались нужные мысли? Нужные для того, чтобы обет Рудольфа не пропал втуне?
И вот это браслет пытался дать мне понять. Но что значит драконья магия против божественной воли? Ничего. Все это время я считала, что на мое сознание влияет браслет, поэтому сопротивлялась. И получилось, что я сама причиняла себе боль, сама загоняла себя в тупик. И отношения, и чувства выворачивались божественной волей в нужном направлении.
Но у орков другие боги, поэтому орочье зелье убрало влияние нашей Богини. А браслет расстегнулся не потому, что заряд закончился – он же подпитывался моей энергией, которая от блокировки Дара не пропала, а лишь стала для меня недоступной. А потому, что хотел дать мне понять – те чувства, что я испытываю, – мои, и только мои. Я опять подумала об артефакте как о чем-то живом и разумном, но это меня больше не пугало. Он действительно был разумен – неудивительно, в его-то возрасте! Наверное, ровесник рода Лоренцов.
– Штефани, – ворвался в мои размышления голос Рудольфа, – верни артефакт Николасу. И тебе, и ему потом будет не до этого.
– Рудольф, а как долго вы следили за инором Хофмайстером? – тихо спросила я.
Он явно смутился и неохотно ответил:
– Почти год. Мы его как засекли, он уже снюхался с курсантами, вот и хотелось выявить все связи. Ты же понимаешь, от этого безопасность Гарма зависит.
Я кивнула. Я понимала, что от этого зависит безопасность Гарма и что настоящей любви время не страшно. Только вот… Он мог выполнить свою клятву еще год назад, если бы действительно этого хотел. Но Рудольф и сам подсознательно понимал, что для него важнее. Не я, нет. Как и он для меня – не самое важное, иначе я нашла бы возможность встретиться с ним за эти полтора года.
Я опять посмотрела на Николаса. Казалось, он больше не обращал внимания ни на меня, ни на Рудольфа. Он даже не смотрел в нашу сторону. Для него все было уже ясно, и это знание причиняло ему боль. Но для меня теперь тоже все прояснилось. Я сжала в руке браслет и пошла к Николасу. Он повернулся ко мне, чуть улыбнулся краем рта и сказал:
– Ну что ж, Штефани, – я желаю вам счастья, – и протянул руку за браслетом.
– Николас, а если я его вам не верну?
Его глаза внезапно потемнели до такой степени, что стали похожи на тучу, готовую разразиться грозой с молниями и громом, резко обозначились скулы, а сам он коротко выдохнул. Наверное, чтобы не сказать мне грубость.
– Штефани, я не нуждаюсь ни в жалости, ни в благодарности, – сухо сказал он. – Не так давно вы мне ясно сказали, что любите другого, и согласие давали ему. Наша помолвка закончена.
– Нет, – упрямо сказала я. – Николас, все не так. Теперь я говорю вам «Я согласна», именно вам, и никому другому.
– Штефани, что ты говоришь? – растерянно сказал за моей спиной Рудольф. – Мы же любим друг друга.
– Нет, Рудольф, – повернулась я к нему, – не любим. Нам не давала забыть друг друга лишь твоя клятва, которую ты непонятно зачем принес. Нельзя разбрасываться такими словами.
– Правильно, детка, – проскрипел некстати очнувшийся Эдди, – между двумя женихами нужно выбирать того, кто богаче. И титулы на дороге не валяются.
Я растерянно посмотрела на Николаса – вдруг он тоже сейчас так подумает?
– А вариант, что я собираюсь поправить финансовые дела семьи, не рассматривается? – спросил у него Николас.
– Почему? Рассматривается, – нагло сказал уже вполне оправившийся Эдди. – Особенно после того как ты вломился в мой дом, уничтожил кучу дорогущих артефактов, нанес ущерб моему здоровью. Вот сейчас приду немного в себя и составлю список потерь.
Наверное, он уже давно пришел в себя, раз знает, кого винить. Лежал с закрытыми глазами, слушал, делал выводы. Возможно, пытался активировать портал – но тут уж ему не повезло, все орочьи поделки мелкими песчинками перекатывались по полу.
– Нельзя требовать возмещения боевых орочьих артефактов, – заявил Рудольф.
– Каких боевых? – округлил глаза Эдди. – Зачем бедному торговцу боевые? Защитные да сохранные.
– Мы фон магический писали, – сообщил ему Рудольф. – Не отвертишься, Хофмайстер, – тут он внезапно вспомнил про меня и добавил: – Я из-за тебя девушку потерял, гад.
– Рано переживаешь, – Эдди с выразительным кряхтеньем потер бок, – вот как мой адвокат пообщается с Лоренцем, тот сразу поймет, что невеста этого вот трупа нуждается в утешении. Там денег столько, что мне на компенсацию хватит и еще останется. А Штеффи опять к тебе вернется, вот увидишь. Записи ты ведь не делал, да? – Эдди с надеждой уставился на Рудольфа.
– Что? – возмутился тот. – Это что ты мне сейчас предлагаешь?
Ко мне Рудольф потерял интерес, так что я окончательно убедилась, что на этот раз никакой ошибки нет. Ошибкой были тоска и страдания на пустом месте. Вот и сейчас тот, кто стал моей первой любовью, возмущенно выговаривал, что он не из тех, кого можно купить, а Эдди отшучивался, что если бы он собирался покупать, делал бы это не при свидетелях. Я повернулась к Николасу. Недоверие – вот что было сейчас в его взгляде.
– Николас, я ответила вам согласием, – напомнила я.
– Штефани, у меня впереди долгие месяцы разбирательств из-за Раске, которые неизвестно чем закончатся.
– Вместе их будет легче пережить.
– Штефани, на ваше отношение ко мне повлиял браслет.
– Николас, на мое отношение к вам повлияли вы, а не браслет. И я сейчас совсем не про этот день. Наверное, это долго объяснять.
– Время у нас есть, – заметил он. – Все равно сейчас уйти нельзя ни мне, ни вам.
Он улыбнулся, и глаза у него сейчас были такие же, как раньше, – серые, в черную крапинку. В такую замечательную черную крапинку. Внутри меня что-то раскрывалось, выпуская на волю через рассыпающуюся на глазах высушенную земляную корку цветок, имя которому – Любовь. Да, время у нас есть. В этом я была уверена. Много времени впереди – вся жизнь.

Эпилог

Магия возвращалась тяжело, нехотя, по капле, словно действительно мстила за то, что я выбрала не ее. Того, что вернулось, поначалу едва хватало на неотложные заказы, да и как хватало – только с накопителями. От учебы пришлось на год отказаться. Но я не жалела, сейчас Дар был доступен мне полностью, а тогда по-другому я поступить не могла, да и теперь сомневалась бы, настоящие ли мои чувства к Николасу.
А они были настоящие, яркие, солнечные. Жизнь играла невиданными ранее красками – сочными, весенними, рядом с которыми тускнело даже то, что давала магия. Если это была плата за счастье – что ж, не так уж она и велика.
– Регина, еще одна роза – и прическу Штеффи нельзя будет отличить от клумбы, – ехидно сказала вошедшая тетя Маргарета. – Мне кажется, ты увлеклась.
Я очнулась от своих размышлений и уставилась в зеркало. В самом деле, подруга разошлась не на шутку. Пользуясь тем, что я совсем не участвую в столь творческом процессе, как прическа невесты, она дала полную волю своей бурной фантазии. Мне кажется, еще одна роза просто не влезла бы. Да и к чему она – прикопай меня так, чтобы из земли торчала одна голова, никто и не поймет, что это не розовый куст.
– Невеста в день свадьбы обязана быть самой красивой, – начала упираться Регина.
– Гости должны ее отличать от букетов на столах, – твердо сказала тетя. – Да что это такое? Ни на минуту вас оставить нельзя. Штефани, о чем ты вообще думала, когда позволяла подруге такое вытворять с собственной головой?
– Не о чем, а о ком, – хихикнула Регина. – Она все время думает про Николаса.
Арест мало повлиял на характер подруги. Когда ее освободили, вся наша группа начала ее дружно утешать, и Регина быстро вернулась к прежним привычкам. Единственное отличие – с соседкой ей пришлось распрощаться, сейчас та находилась под следствием, и я очень надеялась, что сидела она в той же камере, что и Регина не так давно. Родители Моники оплатили услуги хорошего адвоката, напиравшего на действие под внушением и пытавшегося доказать, что вина этой гадкой инориты не столь велика. Я прекрасно помнила, что она с ног до головы была увешана защитными артефактами, а значит, действовала по собственному желанию, ради того, чтобы помочь Вернеру. Все остальное было ей неважно. Что ж, она сполна заплатила за собственную глупость. И зачем только я вспомнила об этом в такой день?
Регина дулась, тетя вытаскивала запутавшиеся в моих волосах цветы и выговаривала:
– Надо было соглашаться на предложенного леди Лоренц парикмахера.
– Тетя, сюда ей не пройти, пришлось бы всем этим заниматься в твоем кабинете внизу, а там очень мало места, – напомнила я.
– Ничего, как-нибудь уместились бы. Зато я сейчас не переживала бы, успеем ли мы сделать все к сроку и не опоздаем ли в храм.
– А и опоздаем – вот горе-то, – невозмутимо сказала Регина. – Уверена, Николас все равно дождется. Он через столько всего ради Штеффи прошел, ему теперь часом больше, часом меньше…
Она мечтательно закатила глаза к потолку, счастливая, что увидела хоть один сбывшийся красивый роман. В этом романе было все – завоевывание сердца избранницы, спасение ее из рук убийц, неприятие его выбора родителями. Но о последнем я не переживала. Пожалуй, не все там так страшно, как кажется Регине. Леди Лоренц как сказала, что принимает выбор сына, так от своих слов и не отступилась, отношения у нас с ней складывались ровные, пожалуй даже дружеские. А лорд Лоренц… Он для меня попросту не существует – оказалось, я тоже прекрасно умею смотреть сквозь людей, во всяком случае таких, как этот надутый сноб. Сначала его это злило, потом начало беспокоить, а теперь он осаждал меня с извинениями, которые я не торопилась принимать. Кому нужны эти неискренние слова? Мне – так точно нет.
– Вот именно, что столько прошел, – проворчала тетя. – Некрасиво будет с нашей стороны, если мы заставим его нервничать.
И переживать, не передумала ли я. Минуло полгода, как я сказала, что принимаю его браслет, но все равно время от времени тень сомнения появлялась во взгляде Николаса, настоящие у меня чувства или лишь их иллюзия, помноженная на благодарность к спасителю. Но полгода – достаточный срок, чтобы до конца разобраться в этом. Тоска по Рудольфу схлынула, словно ее и не было никогда, словно не она отравляла жизнь, делая ее такой тусклой и невыразительной. Иногда я думала, как все сложилось бы, если бы Эдди не арестовали, и мне становилось страшно – жалкое прозябание с подобием настоящих чувств. И я была бы уверена, что вот эти отголоски – и есть сама жизнь. Не знаю, понял ли Рудольф, что он сделал своим обетом в храме, – я пыталась ему объяснить, но не знаю, преуспела ли. Из моей жизни он исчез, и это было замечательно. Все равно места для него там не было.
– Вот так будет лучше, – тетя Маргарета довела количество цветов на моей голове до скромного минимума. – Сейчас еще немного подправим твой бледный вид.
– Заботитесь о рекламе магазина? Все будут перешептываться: «А шампунем она пользуется только своим и косметикой тоже», – Регина искренне веселилась, уже забыв, что все ее усилия по созданию моей свадебной прически пошли прахом.
– Шептать в любом случае будут, – невозмутимо ответила тетя. – Так у них хоть основания появятся. Нет уж, моя племянница станет самой красивой невестой в Гаэрре за все время, что стоит наша столица. И пусть лорд Лоренц лопнет со злости.
– Он и так ходит надутый как индюк, – Регина уже смеялась в голос. – Не надо такими взрывами портить свадьбу.
– Хорошо, пусть не лопается, – милостиво кивнула тетя. – Хотя… – она с улыбкой на меня посмотрела, – сдерживаться ему будет очень трудно.
Я смотрела на себя в зеркало и не могла поверить, что это я. Кипенно-белое платье эльфийского шелка, тончайшие кружевные перчатки – все это было достойно принцессы из сказки, а не выпускницы Королевского приюта. Жизнь иной раз поворачивается совсем неожиданной стороной. Я бросила последний взгляд на свою комнату. Прощальный. Даже если мы с Николасом приедем в Гаэрру, мы остановимся в особняке Лоренцов. Но и эта комната пустовать не будет – здесь по моей просьбе поживет папа. Нельзя оставлять тетю одну, ее здоровье все так же оставляет желать лучшего. И пусть она выглядела значительно бодрее, чем полгода назад, я все равно за нее очень переживала. И с магазином папа обещал помочь. Оставляла я этот дом с тяжелым сердцем, но бросить Николаса одного, после того как ему пришлось пройти через столько допросов и подозрений, я не могла, сейчас ему я была намного нужнее, чем тете. Один из самых отдаленных гарнизонов – не то место, где нормальные молодожены мечтают провести медовый месяц. Но мы будем вместе, и это – главное!